И солнце взойдет (СИ)
- Автор: О'Джин Барбара
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «И солнце взойдет (СИ)». Краткое содержание книги:
— Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь…
— Да! ДА!
— … потому что я, кажется, уже нет.
Убедить Энтони в правильности их сомнительного порыва Рене уже не успела. Он просто не дал такой возможности и наконец-то занял рот поцелуем, когда раздвинул ее губы своими. Ланг без предупреждения провел языком по самому краешку, отчего она почти задохнулась, а потом мир поглотил сладкий вкус мяты. Из груди вырвался всхлип, и в ответ талию стиснули сведенные в нетерпении пальцы. Господи… После сегодняшнего чувствовать на себе такие родные руки казалось чем-то божественным, совершенно естественным, столь настоящим и правильным, что Рене, словно безумная, тянулась к Тони навстречу. Она целовала предплечья и ловила губами ладони, пока те сжимали в своем кулаке пряди волос или ласкали покрасневшие скулы. Царапала обнаженную кожу на животе о пряжку ремня и старалась запомнить каждый вздох, каждый жест или взгляд, с каким Энтони смотрел на ее открытое тело. И впервые так хотелось понравиться! Забыть, что между ними столько лет разницы. Что он наверняка повидал красивее и лучше — без дурацкого шрама да бледных веснушек. Но Ланг все равно расцеловывал каждую точку и некрасивую линию. И хотя она успела продемонстрировать ему все, упрямо находил нечто новое в розовом цвете сосков, и в ямке пупка, и даже в темнеющей полосе, что протянулась через лицо до самой груди.
Да, Тони не был нежен и ласков — только не после того, как до этого тела дотронулось столько рук! Кусался, царапался и почти дрался с собственной совестью, стараясь быть осторожней, хотя явно хотел содрать чертову кожу — срезать ее лоскутами, а потом любовно вырастить новую. Только его и ничье больше. Личное. Тайное. Так что, когда одним резким движением он стянул с бедер Рене джинсы, то не стал тратить время на что-то еще. Те так и остались болтаться на прижатых к груди коленях. Следом раздался хлопок случайно отброшенного в стену бумажника, шелест фольги, а потом Рене едва не задохнулась, когда Тони вошел. Он не думал о чьем-то комфорте — упаси господи! — слишком уж был зол. На себя, на обстоятельства и на Рене, которая где-то в шестнадцать поймала свой первый опыт. Тони ведь все это понял. А потому прямо сейчас окончательно делал своим то, что и так давно принадлежало ему. И движения были грубыми, рваными, отчего голова Рене металась из стороны в сторону по гладкой зеркальной поверхности, а руки до судорог впивались в мужские предплечья. Впрочем, она не возражала. Ее трясло от рвущего на молекулы напряжения, которое никак не могло найти выход. Вперед и назад, а пару раз Энтони вошел так глубоко, что на глаза навернулись слезы. Неудобная поза… и слишком крошечная для неё Рене. Но она все равно впивалась зубами в чужие губы, ногтями цеплялась за шею, с каждым новым жестким толчком пыталась прогнуться навстречу, прежде чем уткнулась лбом в свои же колени и захныкала от удовольствия вперемешку с ноющей болью.
Но Тони, похоже, был опять недоволен. Потому что неожиданно вышел и перевернул все еще содрогавшуюся Рене, поставив на четвереньки. Ее ладони неловко уперлись в холодное зеркало, со столика что-то с грохотом рухнуло на пол, но никто даже не оглянулся. Вцепившись в жесткую раму, Рене на мгновение встретилась с Энтони в отражении взглядом, а потом тихо захныкала, когда тело попросило еще. Мужская рука скользнула меж стянутых джинсами бедер, коснулась промежности, раздвинула вход, размазав почти капавшую на белье смазку. Ну а затем Рене ощутила, как нарочито лениво скользнул внутрь Энтони. Будто бы издевался над тем, как ей не хватило каких-то мгновений. Он сделал мягкий толчок и вышел обратно. Замер на пару секунд и двинулся снова, вместе с липкими пальцами, которые теперь прижимались так сильно. Глаза закатились.
— Ну-ка, сама, — прошелестел где-то у виска голос Ланга, а на правую ягодицу прилетел звонкий шлепок. — Я хочу видеть.
И ничего не оставалось, как на дрожащих ногах чуть приподняться, а затем опуститься так медленно, чтобы от ощущения полноты перехватило дыхание. Вверх и вниз. Вверх и… Рене двигалась неуклюже. Она изредка смотрела на себя в отражении зеркала, но больше на Тони, который не отводил взгляда от той точки, где сходились два тела. И Рене хотелось дать ему больше. Потому она цеплялась пальцами то за деревянную раму, то за предплечья, скользила грудью по ледяному стеклу или прижималась спиной к колючему свитеру Энтони. Рене покачивалась все быстрее, уперевшись коленями в узенький столик. Было твердо и неудобно, но она все сильнее выгибалась и терлась о щедро подставленную ладонь — большую и немного шершавую, так идеально легшую ей между ног. А потом Рене ощутила длинные пальцы, которые так резко нырнули вслед за членом, что захотелось кричать. Но она лишь тихо всхлипнула, когда в первый раз ощутила почти болезненное растяжение. И пусть скомканные джинсы грубо впивались в натертую кожу, руки соскальзывали, а грудь уже ныла от щипков и поцелуев. Но в один миг все внутри снова скрутило болезненно-лихорадочной судорогой. И тогда, словно почувствовав, Энтони сам качнулся вперед. Еще и еще… Рене хватило трех раз, прежде чем она все-таки закричала и прижалась щекой к холодному зеркалу. Вокруг что-то происходило — дыхание, руки, шлепки, невнятный шепот. Она запомнила только одно — как, откинув с плеча мешавшие пряди, Энтони на мгновение остановился, а затем прижался губами к татуировке за ухом. Он глухо смеялся, зацеловывая каждый из лепестков, и потому последний толчок вышел неожиданно нежным. Оба замерли, с удовлетворенным восторгом увидев, как их дыхание смешалось в одно туманное облако на глади холодного зеркала. А потом Рене услышала немного самодовольное:
— Ma petite cerise à moi, n'est-ce pas?
— Oui…[80]
Глава 39
Рене медленно вздохнула и ощутила, как по спине мягко скользнули кончики пальцев. Они провели линию вдоль напряженной musculus erector spinae, запутались в растрепавшихся косах, вернулись к лопаткам, а потом вокруг живота уверено обернулась мужская рука. Тони крепко придерживал за талию, пока Рене пыталась выпрямиться на слишком узком столике, и тихо рассмеялся, когда она все-таки потеряла равновесие. Его дыхание теплом ощущалось на воспаленной коже за ухом, куда Ланг то и дело утыкался своим длинным носом, словно хотел ощутить аромат нарисованных цветов. И этот жест казался уютным. Прямо сейчас каждое действие было пронизано непонятно откуда взявшимся знанием, как бывает у давно встречающихся пар. Ланг не сомневался, что нужно ей. Она — как именно будет лучше ему. Проблема лишь в том, что они с Тони не разменявшие десяток лет друзья или любовники, но тем удивительнее, насколько в эту минуту все оказалось привычно.
С трудом, под негромкие шутки кое-как натянув на Рене джинсы, Энтони помог усесться на столик, а потом с характерным чпоканьем наконец стащил презерватив и вдруг настолько растерянно огляделся по сторонам, будто сам не знал, есть ли в его доме мусорное ведро. Но затем пожал плечами и с невозмутимым лицом отправил кусок резины в чудом уцелевшую декоративную вазочку для всяких бумаг. Рене фыркнула. Всё прочее битыми осколками валялось на полу вместе с её ботинками и пальто Энтони, лишний раз подтверждая, что в умении создавать хаос доктору Лангу действительно не было равных. Однако от увиденного беспорядка, а потом от осознания собственной полунаготы на Рене внезапно накатило смущение. Она постаралась как можно незаметнее прикрыть рукой грудь, сделав вид, что состояние прически сейчас самый важный вопрос жизни, но маневр не удался. Энтони насмешливо вскинул бровь, и щеки окончательно залил румянец дикого стыда.
— Очень своевременно, — пробормотал Ланг, когда привел себя в порядок и попробовал было поставить Рене на ноги. — Пойдем.
Но стоило выпрямиться, как низ живота тут же свело судорогой, отчего дыхание перехватило. Объяснять, в чем именно дело, не пришлось. Да-да. Слишком неудобная была поза, о чем, конечно же, знали оба, и что оба легкомысленно проигнорировали. И вот теперь, резво подхватив на руки согнувшееся пополам тело, Тони перешагнул через обломки наверняка недешевого декора и двинулся куда-то вперед по длинному белому коридору. Такому светлому, что невольно возникли ассоциации с тем самым тоннелем, о каком обычно рассказывают после клинической смерти. Рене содрогнулась и покрепче прижалась к теплому джемперу, после чего услышала недовольное:
80
— Моя вишенка только моя, верно?