Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Я не написал предсмертного письма. Предсмертное письмо — всегда трюк вроде зайца из шляпы. Расставаясь с миром, у человека не остается с ним связей — даже с близкими, дальними и тем более с врагами. Мне было абсолютно все равно, как отреагируют на все родители и даже Любаня — тем более Соколов, который, конечно, только порадовался бы.
Предсмертное письмо может быть также попыткой диалога с самим собой — чтобы окончательно вдавить себя в стенку. Мне этого не требовалось.
Вечером я дождался, когда зэки улягутся спать — кроме Перминова, в камере находились еще двое транзитников. Резать было больно, это пришлось делать резко, один порез и еще другой. Теплая жидкость растеклась по телу. Уже левой рукой я попытался для верности достать и вену на правой, но ослабевшая рука промахнулась, оставив надрез мимо вены.
Обычный звон в ушах стал нарастать, заглушая все прочие звуки, превращаясь в звенящий сплошной гул. Сознание затуманилось, поплыло, уже не было больно, тело потеряло чувствительность — или же это «Я» расставалось с телом. Потом гул начал так же гладко стихать. Наступила спокойная темнота.
К жизни меня вернула цепь случайностей. Один из соседей Перминова поднялся в туалет, чем его и разбудил. Перминов спросонья впал в раж, с кулаками потребовал, чтобы сосед от него перелег. Сосед забрал свой матрас и отправился в мой дальний угол подальше от греха. В проходе между шконками он наступил в кровь и бросился колотить в дверь, требуя фельдшера.
Надзиратели моментально отреагировали на магическое слово «вскрылся». Появился фельдшер, в свердловской тюрьме резаные вены не были чрезвычайным происшествием, так что меня не стали даже тащить в санчасть. Там же, в медкабинете на этаже, привели в себя нашатырем и оплеухами, фельдшер наложил швы — конечно, без анестезии, но было все равно, тела я не чувствовал. Надрез на правой руке не стали зашивать, просто залили зеленкой и заклеили пластырем. После всех манипуляций притащили назад в камеру. Заодно надзиратели устроили быстрый шмон и отобрали бритву.
Следующие полтора дня по инерции я пробыл в состоянии между жизнью и смертью, между бредом и реальностью. Периодически отключался из-за слабости — от потери крови, — кажется, ко мне подходил корпусной и еще кто-то в белом халате. Вроде бы он щупал пульс и измерял давление — возможно, это был врач или тот же фельдшер. Добрый татарин Шаяхмет — который вытащил меня с того света, — приносил пайку и подходил с миской каши или супа, которые я не мог есть, вычерпывая по паре ложек, не более.
Все прочее проходило мимо сознания. Не знаю, было ли это на самом деле или только казалось, но вроде бы в камере Перминов с кем-то снова дрался, вроде бы кого-то крутили менты и отволокли в карцер (но не Перминова) — не исключено, что все это было бредом или сном.
К вечеру девятого декабря я начал ходить и сам подошел к двери, чтобы вернуть миску с вечерней сечкой, которую съел уже всю. Сидя на полу, ждал баландера, медленно собиравшего по камерам миски. Над дверью бубнило радио, передавали новости, начинавшиеся с очередной встречи Брежнева с «трудящимися», потом шли обычные вести с полей, покрытых снегом, в конце передачи прозвучало странное сообщение: «Как сообщают информационные агентства, вчера в Нью-Йорке был убит известный певец Джон Леннон…»
Что-то знакомое царапнуло мозг: «известный певец» — кто это? И тут же вспомнилось имя. Оно прозвучало как будто с далекой планеты — там, где мы слушали Imagine и Mind Games, свободные и веселые. Шумные компании, танцы, девушки и вино — отсюда, из камеры свердловской тюрьмы, все это казалось галлюцинацией.
Миски собрали, я снова лег на шконку, и в голове звучали фортепианные аккорды из Imagine. Наверное, он тоже слышал перед смертью тот звон в ушах, что слышал и я. Только я остался в этом мире, а он ушел.
Реальность вокруг была ужасной, но в том состоянии реальность памяти для меня вдруг стала более явственной, чем камера тюрьмы. Все вспомнилось сразу: и радость музыки, и загадочное тайное ощущение от касания талии девушки, с которой под Imagine мы танцевали, и ощущение близкой общности с людьми, которые были некогда рядом.
Жизнь вдруг вернулась, просочившись в камеру с ее затхлой атмосферой и нервозностью, которую создавал психопат. Я явственно ощутил, что весь окружающий макабр — только иллюзия, и звучавшая в голове музыка была более реальной, чем все вокруг. Оказывается, «реальность» не то, что «вокруг», а то, что существует внутри тебя. Я вернулся в жизнь.