Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Как создавались «Записки блокадного человека»
Сюжет «Рассказа о жалости и о жестокости» строится вокруг главного события – смерти тетки – и попыток Оттера преодолеть травму.
«День Оттера», напротив, создан по модели «один день из жизни», имеющей богатую литературную историю: «Последний день приговоренного к смерти» Виктора Гюго, «История вчерашнего дня» Льва Толстого, а в более недавние времена – «Один день Ивана Денисовича» Солженицына (1962)[989]. «День Оттера» читается как изначальный черновой вариант «Записок блокадного человека» и служит источником значительной части материалов для дня Эна в «Записках» (а именно первой части и «Отрезков блокадного дня»). «Записки» длиннее, чем «День Оттера», и более гетерогенны в жанровом отношении, так что сквозная сюжетная нить – описание Эна и его типичного дня – занимает в них не столь существенное место, как в эссе «День Оттера». Примечательно, что временные рамки «Рассказа о жалости и о жестокости», «Дня Оттера» и «Записок блокадного человека» приблизительно одни и те же: весна и лето 1942 года, именуемые во всех текстах Гинзбург «передышкой», пора, когда после суровой, губительной зимы 1941/42 года стало полегче жить[990]. И все же, хотя по времени эти повествования совпадают, в них описаны разные варианты опыта, альтернативные один другому. В «Дне Оттера» и «Записках» герои по имени Оттер не сталкиваются с какими-либо семейными трагедиями и не испытывают раскаяния, хотя проживаемые ими дни относятся к периоду, который для первого Оттера (героя «Рассказа о жалости и о жестокости») был самым тяжелым.
В «Дне Оттера» конфликт, всесторонне исследованный в более раннем рассказе («О жалости и о жестокости»), спрессован в один абзац, где разграничены два аспекта отношений Оттера с теткой: антагонизм (поскольку тетка символизирует хаос) и зависимость (поскольку поддержка, которую Оттер оказывает тетке, придает его жизни ценность и смысл). Хотя роль тетки второстепенная, сам факт существования тетки позволяет Гинзбург четко обрисовать трудоемкие рутинные обязанности, выполняемые ее героем на протяжении дня (то, чего в «Записках» она не может описать без добавления фикциональных элементов, – рутинные обязанности, образующие базовую структуру повествования). После утренних дел по дому и завтрака Оттер, подчиняясь распорядку, идет из дома на работу, на обед в столовую, на обед во вторую столовую, домой, чтобы накормить обедом тетку, из дома снова идет на работу и наконец возвращается ночевать домой[991]. Оттер делает по городу двойной круг, причем вдвойне изнурительный. Нет ни одной сцены, где было бы показано грубое поведение героя; всякий раз, когда описывается прием пищи в доме Оттера, о тетке либо не упоминается вообще, либо сообщается, что она в это время чувствует слабость и лежит на кровати.
Создавая «Записки блокадного человека» на материале «Дня Оттера», Гинзбург вообще изымает оттуда тетку как персонаж. Вместо упоминаний о тетке она обобщенно описывает разницу между теми, кто возвращался домой с «добычей», чтобы произвести впечатление на близких, и теми, кто жил один[992]. Эн испытывает «послеобеденную депрессию» из‐за мучительной краткости той трапезы, которая в мирное, более спокойное время «перерезала день»: «В послеобеденной депрессии ощущение чрезмерной сытости замещено теперь разочарованием, обидой, которую приносит быстротекущий обед»[993]. Но в причинах тоски Оттера нет ни одного явного элемента, связанного с межличностными отношениями.
989
Когда в 1962 году Гинзбург возобновила работу над блокадными рукописями, она написала начерно преамбулу, где содержались упоминания о Толстом и Солженицыне: «За ту четверть века, что черновики / черновые варианты / заготовки этого дня [варианты Гинзбург] лежали в моем письменном столе, – появился у него непосредственный предшественник – „Один день Ивана Денисовича“. Произведение это как произведение я принять не могу; не могу принять всю эту неправдоподобную, гримасничающую, противную разуму несобственно прямую речь, которой все это написано. Но знаю, что произведение это большое по своему социальному смыслу, очень важное своей подробностью, замедленностью. Между каторжным кольцом и кольцом блокады есть аналогии, конечно. Впрочем, у меня все-таки о другом» (Гинзбург 2011. С. 451).
990
В эту необычайно холодную зиму умерла половина жителей, остававшихся в Ленинграде. См.: Bidlack R. Foreword: Historical Background to the Siege of Leningrad // Writing the Siege of Ленинград / Еd. C. Simmons and N. Perlina. Pittsburgh, PA: University of Pittsburgh Press, 2002. Р. xv.
991
Гинзбург описывает этот круг и в «Дне Оттера», следующим образом: «Пробуждение, домашние дела, завтрак, выход на работу, обед, заход домой с обедом для тетки, возвращение на работу, возвращение домой, ужин, сон, пробуждение, домашние дела, завтрак…» (Гинзбург 2011. С. 277).
992
Там же. С. 352.
993
Там же. С. 440.