Лебединый замок (СИ)

- Чего же боялся ваш брат? – тихо спросил Карл. – Чего он боялся? Видите ли, ваше высочество, мне иногда приходится быть свидетелем подобных сцен. Прошло больше двадцати лет, а короля время от времени начинают мучить приступы страха, переходящие в рыдания. Я хочу понять, чем они вызваны.

- Если бы я знал! Впрочем, может быть, я догадываюсь, но объяснить вряд ли сумею. Объяснения будут звучать слишком нелепо, - принц искоса смотрел на Карла, как будто сомневаясь, можно ли быть с ним откровенным.

- Но что говорил вам в ту ночь его величество?

- Сначала кричал, что за колоннами притаился убийца. Я убеждал его, что кроме нас в соборе никого нет, но он кричал, что я и есть его убийца. Потом он стал твердить, что в соборе всё не так, как должно быть.

- Не так? – недоуменно переспросил Карл.

- Он рыдал и повторял: «Почему они заточили Себальда в этой гробнице?»

- Королю в ту пору было двадцать лет, вам – четырнадцать… А вы вели себя как маленькие дети, - презрительно заметил Фабиан.

- Потом король затих, но я продолжал плакать, - как будто не слыша слов Фабиана, сказал Отто, - я испытывал… нет, не страх, но предчувствие, предчувствие страшных бедствий и чего-то… невыразимо прекрасного.

- И вы так проплакали всю ночь? – фыркнул Фабиан, рассеянно перебирая бумаги на столе принца.

- Нет, - принц упорно не обращал внимания на сарказм своего любовника. - Произошло нечто необычайное. Я не знаю, сколько прошло времени. В соборе вдруг появилось свечение…

- Нечистая сила в святом месте. Обычное дело, - нарочито зевая, заметил Фабиан.

- Свечение шло от гробницы святого Себальда. Оно становилось все ярче, превращаясь в сияние. В этом сиянии не было ничего пугающего, наоборот, оно было полно тепла и покоя, - на лице принца появилось умиротворенно-мечтательное выражение.

- Ну да. Святой явился собственной персоной благословить вашего безумного братца на царство.

- Да, мы увидели святого, - глухим голосом произнес Отто. – Он стоял за своей гробницей, но как будто появился вовсе не из нее.

- Кажется, кто-то когда-то мне рассказывал, что в тот вечер в королевском дворце перед походом в собор было выпито немало шампанского, - заметил Фабиан.

- Да замолчите же, барон, вы несносны! – вскричал выведенный из себя Карл. – Умоляю вас, ваше высочество, продолжайте. Король никогда не рассказывал мне ничего подобного. Хотя… теперь я вспоминаю, что в некоторых его словах как будто были намеки на нечто необычайное, что произошло в соборе в ночь накануне коронации. Но все это звучало слишком неопределенно…

- О да, понимаю, - принц опять начал дрожать, словно от озноба. – Я понимаю. Так вот, святой сделал нам знак приблизиться. И мы двинулись к нему. Чем ближе мы к нему подходили, тем сильнее было ощущение тепла. Но когда до Себальда оставалось шагов десять, он опять же знаком попросил нас остановиться. Мы повиновались. И он заговорил.

- Как тень отца Гамлета? – едко спросил Фабиан.

- Это вовсе не призрак! –принц сейчас был похож на обиженного ребенка, над рассказом которого смеются взрослые. – Святой Себальд был как будто соткан из света, яркого, теплого! И он не говорил, это не то слово. Мы общались не словами, а… быть может, мыслями. То есть что-то говорили друг другу, но при этом не произносили ни слова, потому что в этом просто не было нужды!

- Что же он вам поведал? – с интересом спросил Карл.

- Себальд явился нам потому, что я молил его об этом. Молил страстно. Я уже тогда, будучи мальчиком, чувствовал, что в душе моей растет безумие, я видел, что подобное происходит и с братом. О, если бы вы знали, как я молил Бога, как я молил Господа Иисуса спасти наши души, как я молил святого Себальда помочь нам! А брат… тоже молился, но я видел, что вера в нем понемногу угасает и все больше он обольщается тленной красотой мира сего…

- И правильно делает, - заметил Фабиан.

В ответ на это замечание барона Карл сочувственно кивнул и тут же испуганно посмотрел на принца – не увидел ли тот? Но принц, увлеченный воспоминаниями, вроде бы ничего не заметил.

- Я все же надеялся, я верил, что брата можно спасти. Временами я терял надежду, но вновь обретал ее. Бог услышал наши мольбы, он послал нам святого Себальда.

Фабиан вздохнул, подошел к большому зеркалу, висевшему на стене, и принялся поправлять свои прекрасные локоны.

- Себальд рассказал нам, почему над нашим родом тяготеет проклятие безумия, - продолжал Отто. – Я понял его слова и принял их. А Людвиг возмутился. Он считал, что ничуть не повинен в своем безумии, он считал, что небеса поступают с ним несправедливо. Но святой не разгневался на моего брата, лишь грустно улыбнулся.

- Но почему, - тихо спросил граф фон Плетценбург, - почему в вашем роду так много безумцев?

- Помилуйте, граф, - бросил Фабиан, любуясь своим отражением, - причина безумия королевского семейства давно всем известна. В том числе и вам. Не знаю уж, что нового мог сказать святой. Правда, говорят, он обладал даром исцеления, но в ту пору, когда он жил, в Европе еще не было сифилиса…

- Каждый род – это все равно что единая ткань. Род заключает нас в себе. А мы заключаем в себе весь наш род, - продолжал принц, как будто снова не слыша Фабиана. – Каждый из нас не есть нечто изолированное, появившееся ниоткуда и исчезающее никуда. Каждый из нас – часть большего. Часть своего рода. И потому носит в себе и благословение, и проклятие за грехи предков. Родовая связь дает человеку силы. Но она же заточает его в темнице родовых грехов. И грехи, которые человек совершает, распространяются и на других членов его рода. Подобно тому как зараженная кровь от раны разносится по всему организму. Есть ли избавление? Есть ли спасение? Себальд сказал, что да. Что нужно увидеть себя. Принять. И оставить себя. Оставить ветхого человека, живущего лишь своими грехами и валяющегося в них как свинья. И дать открыться в себе новому человеку. Внутренне преобразиться. Пусть даже ценой безумия. Безумие – это путь к вечности через мрачные долины ужасов и смерти. Но их надо пройти. Так сказал нам святой Себальд. И я принял это. Постарался принять. А мой брат отверг. Он считал, что это несправедливо.