В горах Словакии [Повесть]

— До вашего прихода, Александр, мы говорили о войне, — ставя бокал на поднос, сказал Франтишек. — Ладислав и Дагмара утверждали, что каждая война имеет свой закономерности. А вы что об этом думаете? Я с ними согласен. А вы считаете, что война просто стихийное бедствие?

— Стихийное не стихийное, но, думаю, что все зависит от злой воли людей.

— Если учесть, что историю творят люди, то нельзя не считаться с их злой или доброй волей, — не смог скрыть улыбки Александр.

— Я вижу у вас хорошее настроение и вы не склонны к серьезному разговору. Да вас и не трудно понять: наш разговор вам кажется беспредметным. Стоит ли говорить о закономерностях войны, злой или доброй воле людей, когда Советский Союз одержал выдающуюся победу над Германией. Вы завоевали для себя долгожданный мир.

— Не только для себя.

— Вы хотите сказать, что и для Чехословакии?

— Безусловно.

— Не знаю, но мне кажется, что все мы сидим на пороховой бочке. Дело в том, когда она взорвется: сейчас или через несколько дней.

— Мрачную картину вы нарисовали.

— Может быть, но иной я ее себе не представляю. Вы ослеплены великой победой и не хотите видеть наших проблем, которые нас волнуют.

— Например?

— В страну вернулось правительство. По составу оно, сами понимаете, разношерстное. И что примечательно: заместитель председателя правительства коммунистический лидер Готвальд, военный министр, хотя и не коммунист, но примыкающий к ним Людвик Свобода. И это при старом президенте. Невольно напрашивается вопрос: какой дорогой пойдет теперь Чехословакия? — Франтишек оперся на стол руками и в упор посмотрел на Александра.

— Это вы сами определите.

— Скажите откровенно: лично вы хотите, чтобы Чехословакия осталась демократической республикой, какой она была до оккупации, или, как это говорят у вас, пошла бы к социализму?

— Об этом я просто не думал.

Франтишек иронически улыбнулся и глухо сказал:

— Я опасаюсь, как бы здесь не оказались замешаны ваши войска.

— Зря опасаетесь.

— Извините моего друга Франтишека, — отводя Александра в сторону, сказал Эдуард. — Он явно погорячился и, может быть, своей резкостью незаслуженно обидел вас. Но, я уверен, что сделал он это не по злому умыслу. Поймите его чувства, чувства всех чехов и словаков. Шесть лет оккупации оставили в душе каждого из нас тяжелый след, поэтому мы так болезненно реагируем на все, что связано с нашей свободой, с ущемлением наших прав. Вы принесли нам освобождение. Спасибо. — Эдуард положил руку на грудь и склонил голову. — Однако, каждый народ хочет жить по-своему. Мы не были бы патриотами своей страны, если бы сказали: нам наплевать, какой строй будет установлен в Чехословакии.