Наш знакомый герой
- Автор: Драбкина Алла Вениаминовна
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Наш знакомый герой». Краткое содержание книги:
В повести «Год жареного петуха» речь идет о судьбах людей, которым «за тридцать». Писательница ратует за духовную высоту людских отношений, борется с проявлениями мещанской психологии.
Если б кто-то сказал мне, что я своим бездумным легкомыслием растлеваю мужчин, я бы очень удивилась, потому что принимала во внимание только свои переживания, только свое самочувствие.
Вульгарные примеры из окружающей жизни убедили меня, что жизнь у нас одна, потому надо хватать радости и не загадывать надолго вперед. Но дело в том, что я и сама не могла жить по собственным своим законам. Я не была до конца ни подлой, ни, тем более, благородной, но бывала и благородной, и подлой. «Договоримся о терминах», как сказала бы Анастасия. Что я имею в виду под словом «благородство», когда отношу его к себе? Да то, что я хотела любви и, отваживаясь на свои подвиги адюльтерного плана, надеялась, что полюблю, что кто-то наконец однажды не поверит в мое легкомыслие и бездумье, встряхнет как следует и потребует от меня верности и чистоты.
Виктор этого сделать не мог, он мог только толкнуть меня на измены, потому что ценил только то, к чему тянутся другие руки. Он жил по принципу очереди за дефицитом:
— Что там дают?
— Что-то хорошее. Видишь, толпа?
И еще было во мне качество, стоящее доброго слова: я не гордилась своим положением, не упивалась им. Не считала себя лучше других женщин только потому, что состою в твердом браке да еще пользуюсь успехом у чужих мужей. Я понимала, что я-то еще более одинока, чем Туча или Алла, потому что они находили опору хотя бы в самих себе, они жили, думая о жизни и ожидая настоящей любви, так как имели на нее право. Если вспомнить банальное правило: жизнь — театр, то я была опереточная дива, мечтающая сыграть в трагедии. Но трагедия — высокий жанр. Зато оперетта позволяет актрисе относиться к роли свысока, играть с прохладцей, с дистанцией, не очень верить в предполагаемые обстоятельства и сохранять природную веселость. Легкое отношение к жизни делало меня неуязвимой, приятной в обращении, неназойливой. Не зная главного в жизни, я видела разнообразие мелочей. Для таких, как я, существовали моды: мини, потом макси, японские зонтики, джинсы, кооперативные квартиры, столики на колесах, сафари, дубленки…
Видя мой вкус ко всем этим мелочам, Виктор радовался, что я находила применение для его денег. Я была наглядным примером его благополучия и состоятельности.
Плохо только то, что в жанре, в котором выступала я, предпочтение отдавалось молоденьким девочкам. Потому-то я, в отличие от Тучи, которая сдерживала свое обещание никогда не порочить молодежь, потому-то, повторяю, я чувствовала опасные симптомы зависти к молодым: сытые, холеные, породистые, длинноногие, они наступали на меня и отнимали то, что я раньше считала своим. Предпоследний намеченный мною объект для интрижки предпочел другую. И она была молодая… Для того чтобы выступить в своей возрастной категории, мне нужно было обладать достоинством своего возраста: душой и силой зрелой женщины, ее добротой и здравым смыслом, который состоит в том, чтоб научить других понимать свои истинные желания и научиться самой понимать чужие желания и поступки. Это исключает всяческую суету, предполагает достойные раздумья. Я же затеяла фиктивный развод…
Я любила своего мужа! Я его любила! Пусть мой голос срывается на визг, когда я доказываю это самой себе и вроде бы не могу доказать. Просто это не та любовь, перед которой надо снимать шапку. Это любовь-ширпотреб, вошедшая в нашу жизнь в виде песенок непотребного содержания: «Ты пришел, ты ушел, я пришла, я ушла, такой-сякой, такой-другой, два конца — два кольца». Но я любила его и потому изменяла, любила и потому поддакивала, ублажала всячески, воображая, что так будет продолжаться вечно. Я принимала в расчет только себя, пренебрежительно отведя Виктору роль статиста, удовлетворяющегося в отношениях со мной соображениями выгоды. Но человек — всегда человек. Ни один из нас не статист в своей собственной жизни, и каждый может выйти из своей же логики и озадачить других.