Наш знакомый герой
- Автор: Драбкина Алла Вениаминовна
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Наш знакомый герой». Краткое содержание книги:
В повести «Год жареного петуха» речь идет о судьбах людей, которым «за тридцать». Писательница ратует за духовную высоту людских отношений, борется с проявлениями мещанской психологии.
Я хотела воспользоваться нашими наконец-то добрыми отношениями с Виктором, чтобы рассказать ему об этом деле, ввести его в курс, посоветоваться. Он вообще не знал о том, какое место занимаю я у себя на заводе, не вникал в мои дела (какие дела, если сижу на обычном окладе), но я все надеялась, что когда-нибудь он о них узнает и взглянет на меня по-особому. Но он этим не интересовался и даже не ходил со мной на заводские вечера, почему я и называю его Карлсоном, который живет на крыше. Из моих сослуживцев никто, кроме Аллы, его не видел.
— Что за чепуха, — сказал Виктор. — Есть же официальный адвокат. Уж наверное он может дать ему на лапу, раз у него есть даже машина.
Это «дать на лапу» всегда присутствовало в речах Виктора, как лучший аргумент. Он не жил — доживал, а потому все на свете готов был купить и от всего на свете откупиться деньгами. Однажды, когда у Ольги были неприятности с математикой, он чуть было не «дал на лапу» ее учительнице.
Он брякнул об этом при дяде Ване и тете Липе, и я впервые видела стариков в таком гневе. Дяде Ване тогда даже стало плохо.
В этом разговоре об адвокате меня возмутило не только «дать на лапу», но и то, что Виктор не видел смысла в моей защите. А смысл был. Потому что у адвоката каждый день новое дело, а я собиралась защищать с в о е г о человека со с в о е г о завода. И я, хоть ни черта не смыслю в таких делах, была кровно заинтересована.
Он разговаривал с каким-то странным высокомерием, которого у него раньше не было, а потом с улыбочкой нараспев протянул:
— Хор-роший ты у меня человек…
Ну как же я не поняла, опять не поняла, откуда ветер дует?
Но я тогда думала о другом. Я думала о человеке, которого должна буду защищать. Я должна была как следует ознакомиться с делом, чтобы опять у меня появилось то особое высокое чувство правоты, которое помогало мне в работе. Пусть я и руководствовалась честолюбием, любовью к похвалам и всем таким прочим, — я ясно отдавала себе отчет в мотивах своих поступков, — но все-таки наступало мгновение, когда я могла с чистой совестью считать себя хорошим человеком. Хорошим без кавычек, без этой насмешливой растяжки в произношении.
Прежде всего я поехала к жене своего подзащитного, назовем его хоть Петров.
Есть квартиры, в которых воняет. Не потому, что и впрямь воняет, а потому, что так почему-то кажется, когда входишь в такие квартиры. В этой было по-мещански богато, вся она была набита каким-то тряпьем, болтавшимся в самых неожиданных местах и имевшим одну особенность: впитывать пыль и дурные запахи. Плюшевые портьеры и скатерти, несколько ковров, развешенных по стенам, ковер на полу, покрытый сверху дешевыми дорожками, плюшевое покрывало на кровати, чехлы не только на креслах, но я на стульях, а поверх всего этого театрального великолепия — полиэтилен. Конечно же, тут был и хрусталь, плохой и безвкусный, но чисто вымытый и сверкающий, этот хрусталь тщился выглядеть дорогим. Единственное, чего не хватало для полного счастья, это выставки-витрины новеньких макулатурных книг, но это и понятно: до такого извращения хозяева не дошли — не хватило образования.
Жена Петрова, узнав, кто я такая и по какому делу явилась, начала лакействовать. (Я тут же вспомнила мамулю и ее домашние приемы начальства.) Она попыталась меня накормить, но я отказалась, потому что брезговала есть в этом вонючем доме.
Была там еще одна комната, проходя мимо которой, я увидела молодого красавца в джинсах и в майке с надписью «Оксфорд». Лицо его не соответствовало марке учебного заведения, написанного на ней.
Сколько в своей жизни я ни встречала подонков, ни один из них не потряс меня умом. Жена Петрова была дура. И она даже не могла притвориться другой. С места в карьер она понесла пустую, с претензией на хитрость, ахинею и выдала себя сразу же.