Дракон в свете луны [Книга 1]

Нагиль провел в агонии и ненависти долгие месяцы, прежде чем смог открыть глаза, почувствовать вновь свое тело и подняться с колен, не прибегая к помощи Лан. Мастер Вонгсун покинул его, присоединившись к Великому циклу, Рэ Вон бежал из страны, и рядом с Нагилем остались только верные ему воины. Он потерял так много — и многое приобрел, но чтобы понять, признать это, он потратил не один год.

Он научился жить с постоянным страхом — даже в детстве он не боялся так сильно, — что мир, который он хотел защищать, может погибнуть по его же вине.

— Это часть тебя и твоя суть, — говорила ему Лан. — Ты — важный элемент Великого цикла, и только тебе решать, станешь ты его погибелью или спасением.

И Нагиль учился принимать это. Каждый день, каждый час, каждую новую луну, что сулила новые испытания.

Разразившаяся на его землях война не стала страшной неожиданностью — всего лишь еще одним этапом в истории Чосона и в его жизни. Он смотрел, как умирали люди, он сам вел людей на смерть и знал, что отвечает за них собой. По силам ли ему это, хватит ли смелости — эти сомнения он отметал, как недостойные на существование в его новой роли; к тому же, сомнения питали Дракона, что с каждым годом становился сильнее.

Он научился не бояться ни грядущих событий, ни испытаний, ни преград на своем пути, иначе — он знал — страх уничтожит не только его, но и всех, кто находился с ним рядом. Даже когда в Чосоне объявился первый юджон-ёнг, высокомерный человек средних лет в странном смешном наряде, неподходящем для гор и долин, в которых ему пришлось побывать, Нагиль вытащил его из лап Тоётоми и привел обратно к вратам в Священный Город.

Даже когда мальчик, едва сменивший первый десяток, на глазах Нагиля и его воинов превратился в имуги и разорвал Ин Гука на глазах его брата Чун Сока, Нагиль не боялся. Убить мальчика, прекратив страдания, было долгом Дракона и долгом самого Нагиля. Он не сомневался и после не испытывал мучений, кроме яростной тоски по погибшему другу.

И даже когда Рэ Вон привел в их мир женщину, совсем юную и для войны, и для возможной смерти, — даже тогда Нагиль не испугался ее и думал, что спасет, вернет домой, как уже вернул первого человека. Его волновали японцы и их продвижение вглубь страны, волновало медленное ополчение и слабые силы армии — но не госпожа, слишком быстро ставшая источником многих трудностей.

Впервые он почувствовал позабытый, почти чужеродный страх за то, что не сумеет справиться, когда Рэ Вон пришел на земли храма Феникса, чтобы забрать ее.

— Она выберет меня и уйдет со мной, — сказал Рэ Вон. Его люди успели перебить всю деревню травников и угрожали его лагерю, но Нагиль слишком поздно осознал, стоя в кругу оседающего пепла и жженых листьев, что проникшая в его сердце игла страха не имела ничего общего с его лагерем.