Искра войны [СИ litres]

Помещик тяжко вздохнул.

– Доселе я платил дань местному барону Бофровскому, как платил ее и его предкам. Но власть сменилась, и на эти земли пришли ученые люди с Юга. Предоставили свои услуги сначала барону, потом, с его ведома, и местному королю. Оно, как обычно бывает, стоит узнать, что ценность можно прибрать к рукам, так сразу появляется много охочих на нее. Так и ко мне стали проникать поначалу засланцы, разнюхивающие, обыкновенный ли я вампир иль нет. Затем, разузнав все у слуг, они перешли к более активным действиям.

Ольстер усмехнулся и пригладил рукавицей пышную, огненную бороду.

– Звали меня сначала к барону, а когда молва дошла и до дворца, то и к королю. Приглашали, мол, по-дружески. Затем требовали явиться в столицу по неуплате налогов, якобы для разъяснения. Дубоумы! А чуть погодя, Филипп, вломились ко мне посреди ночи два рыцаря, Олшор де Башелью и Жедрусзек де Башелью, с полусотней рубак. Они, дескать, местная власть, потребовали сначала громким словом, чтобы я пошел с ними, потом попытались силком утащить из дома. Моих тогда полегло с два десятка, но мы их почти всех забрали! Не стал я уже дожидаться, когда в мои владения придет целое королевское войско. Сам понимаешь…

– Да, друг мой, понимаю. Стало быть, ты к ярлу Бардену направляешься? Раз он в спячке, то пока будешь заниматься хозяйством?

– Верно ты все понял, Филипп, верно. Барден в последние годы подсдал. Он давно меня звал к себе, чтоб я вернулся, боялся спускающихся с гор старших вервульфов. Те отчего-то осмелели, стали плодиться, что крысы. Вот он и обижался, что я не подсобляю ему, а я же все к теплу тяготел и не соглашался. Не по нраву мне голые скалы, чернота ущелий да всего лишь три месяца оттепели. Мне речушки нравятся, Филипп, живые, веселые, и чтоб зелень шелестела… Да не сосны, а светлые ясеньки… И чтоб птицы пели меж ветвей. Оно-то с годами начинаешь ценить это умиротворение, и слеза прошибает уже не от горы трупов, а от такого спокойствия.

И Ольстер миролюбиво, но басовито расхохотался, а щеки его от этого порозовели и стали походить на два больших яблока. Затем он прищурился и продолжил.

– Что-то я увлекся, о себе да о себе. Так что тебя привело? На тебе грязи, как на моих обозах, глотнувших их по борта. А сам-то ты, Филипп, выглядишь отвратно, будто не ты на коне скакал, а конь – на тебе. Да, стало быть, дела мировые!

И Филипп рассказал все Ольстеру: и про демона, и про разговор с Горроном де Донталем, и про странную череду событий. Весомых доказательств как таковых у него не было, лишь догадки. Да если бы и были, то не пришлось бы сейчас объезжать всех друзей, но граф надеялся на то, что родственник Бардена окажется куда рассудительнее самого ярла. И Ольстер слушал и хмыкал себе в пышную, всклокоченную бороду. Иногда он кидал задумчивые взгляды на обозы, а один раз слез с кобылы и стал помогать вытаскивать осевшую в лужу подводу. Наконец, Ольстер осторожно заметил.