Искра войны [СИ litres]

Наконец, Филипп кивнул, сосредоточенный, и поблагодарил Генри за приятный разговор.

– Передавай Ярвену мои приветствия, – сказал он.

– Как только вернется. Но он обещал вернуться нескоро, как уладит работу подразделения в Глеофии. Я даже не знаю, когда – не мое это дело…

– Хорошо. Прощай, Генри. И, пожалуйста, будь осторожен.

И Филипп энергичным шагом покинул берег речушки, а Генри заторопился к храму, где его ждало его призвание, которому он отдал всю жизнь. И когда граф скрылся за лачугами, теряясь на улочках городка Аутерлот-на-Лейсре, целитель улыбнулся. Ему понравился статный и благородный Филипп фон де Тастемара, и Генри, остро чувствующий благородство в чужих сердцах, как родной отклик, задумался. Уж не обманчивы ли те слухи, которыми оброс граф? Он, по словам многих, – безумец, болван и упертый вояка. Но сколь же много мудрости и усталости было в синих глазах Филиппа.

И когда Генри шел с этими терзающими его душу мыслями о том, как несправедлив мир, браслет на его руке вдруг задрожал. Задрожал столь болезненно, что Генри дернулся, беззвучно вскрикнув – мерзкая боль расползлась по плечу, отдала звоном в оттопыренные уши. Генри уже не раз приходил к мысли, что источником страданий становится этот браслет, подаренный Ярвеном, его опекуном. И если поначалу целитель не снимал эту мерзость по причине вежливости, потому что питал к банкиру очень теплые чувства, то со временем браслет будто бы вовсе уменьшился в размерах. И теперь от него никак не избавиться, не отрубив руку.

Право же, Генри привык к побоям, к боли – это неотъемлемый атрибут обучения в академии Влесбурга, но правильно ли рубить руку, чтобы избавиться от столь душевного подарка? Да и как ему лечить больных одной рукой? А как объяснить потом то, что вторая отросла заново?

И Генри терпел и терпел, хотя боль с каждым разом словно усиливалась. И так, ухватившись за подрагивающее на запястье украшение, он пошел, пошатываясь, к храму.