Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Т-с-с-с… — сверкнул я клыками в темноте. — Ты же не хочешь, чтобы родители услышали через стенку…
Мне нравилось снова быть волком. В тот миг в моей возбужденной хватке пребывал единственный человек, в обществе которого я мог позволить себе быть и хищником тоже, давать волю той части себя, кою старательно утрамбовывал в сундук годами, чтобы не быть даже самую малость похожим на агрессора-отца…
Антон попытался слабо оттолкнуть мою ладонь, но разделяющая наши руки рубашка помешала ему это сделать. Раззадоренный малейшим намеком на сопротивление, я двинул бедрами яростнее! — Антон выгнулся всем телом, жарко выдохнул через нос, чем опалил мои пальцы, по-прежнему накрывающие его рот. «Я перестану зажимать ему губы лишь тогда, когда захочу впиться в них…» — прозвучал волчий рык в голове.
— Что такое? — жестокосердно процедил я. — Раньше ты любил играть со своим старшим братом… — Мой короткий смешок походил на рычание. Слабо прикусив ухо Антона, я довольно проглотил его судорожный вздох. — Только ты теперь вырос, так что игры у нас будут отныне другие…
Моя рука двинулась вниз, к резинке пижамных штанов по дорожке волос. Антон постарался перебраться в дальний угол кровати, однако жалкая попытка была схожа с трепетом насекомого, угодившего в паутину. Мои пальцы, сдвинувшись тесным кольцом к основанию его члена, оттянули крайнюю плоть — головка мазнула по пижаме, оставила на ткани влажный след. С на удивление естественной кротостью Антон, обернувшись, заглянул мне в глаза, медленно спустил штаны до колен.
— Только чтобы родители не услышали… — до смешного стыдливо прошептал он. То, как он произнес это слово, не оставляло сомнений: родители — наши в рамках данной игры.
Я бы мог спросить Антона, где лежат презервативы и смазка (все это у него есть: наш предыдущий раз в его комнате — прямое тому подтверждение), вот только я чувствовал, насколько хрупка та тропа, шаги по которой позволяли мне абстрагироваться от собственной личности ради жизни сценария: у волка нет старшего брата, хищник не ощущает себя несуразно, следуя извращенным шаблонам, в отличие от настоящего меня. Стоит нам прерваться, и я уже не сумею продолжить, перестану верить в происходящее, а слова мои, стало быть, наполнятся наигранностью, грубой, шершавой, — Антон обязательно почувствует это… Потому мой член скользнул меж его бедер; ладонь, наконец, перестала вжиматься в губы, чтобы я мог закрыть Антону рот иначе…
Я даже целовал его по-другому: безмерное обожание, доходящее порой до степени нездорового поклонения, было подменено жадностью и подчиняющей силой. Волк лобызал жертву хищно, кусая и посасывая губы, несомненно, вел сам, а не поддавался чужому языку. Антон обнимал меня, заведя руку назад, массируя затылок — и движения его пальцев совпадали с единым ритмом моих бедер и тесно сжимающего его член кулака.
Мы не позволяли себе проронить ни стона, задыхались от разделенной на двоих пошлости, на том не остановившись: поглаживая бедра друг друга, мы, неизменно стесненные шириной кровати, делали взаимный минет, испивали все до последней капли! — сладко страдали от удовольствия, выражать кое голосом было нельзя — из-за наших родителей в соседней спальне…
В следующий раз, когда я вставил в замочную скважину ключ от своей квартиры, на лестничной клетке я был уже не один: позади с Везунчиком ворковал Антон, намотав поводок на запястье. В любой другой день я бы пропустил их вперед, но сегодня через порог переступил первым — словно проверял, нет ли где в прихожей моего жалкого эха, рыдающего от досады, одиночества и отчаяния. Но даже если минувшей ночью он заливал эту квартиру крокодильими слезами, солнечный свет, исходящий от Антона и нашего пса, вытеснил убитого горем призрака вчерашнего дня.
Я был искренне счастлив! Утро началось с лучезарных приветствий — и даже Павел, кажется, меньше хотел скинуть меня в бездонную пропасть с одной из своих экстремальных фотографий; завтрак был вкусен, в особенности из-за компании и теплой семейной атмосферы за столом; а теперь — мы дома…
Пока я отцеплял поводок от ошейника Везунчика, Антон пробежался на кухню, вытащил что-то из небольшого рюкзака, в котором привез еще чуток личных вещей, выбросил и ушел в спальню, чтобы переодеться в домашнее. Везунчик меланхолично завилял хвостом, обнюхивая свою остывшую корзину, — я с улыбкой умильнулся его непосредственному восторгу, хотел уже свернуть в ванную, сполоснуть руки, как вдруг вспомнил, что вчерашние переживания напрочь отбили у меня желание заниматься ежедневными делами и мусор я не вынес. Раз уж пока во всем уличном, почему бы не избавиться от источника «амбре на любителя»! Намурлыкивая мелодию собственного сочинения, я вытащил пластиковую урну и уже собирался достать из нее черный мешок, но на самом верху бытовых отходов лежала толстая тетрадь.
Ее Антон выкинул — почему? И даже не столько «Почему вообще?», сколько «Почему здесь, а не дома?» Зачем везти ее сюда?.. Я оглянулся, будто вор: дверь в спальню по-прежнему была закрыта. Совесть за сование носа в чужие дела меня не тревожила: он выбросил тетрадку, а мусор у нас в стране общий — бездомные подтвердят! Я поднял тетрадь, стряхнул с обложки морковные очистки… «Дневник»?.. До конца года еще капец как далеко! — сейчас-то чего от него избавляться?.. На всякий случай я проверил подписи, оставленные рукой Антона: нет, это не был прошлогодний дневник. Желая разобраться в тайне, которую сам в глубине души считал пустышкой, сотворенной моим мозгом от скуки, я пролистал дневник, и замелькавшие на разлинованных страницах огромные жирные слова ввергли меня в ужас…
…Я испугался бы меньше, обнаружив в постели отрубленную лошадиную голову. Сердце мое упало бы на дно менее глубокого колодца, увидь я привидение посреди ночи в спальне…
Ячейки дней недели пестрели красными и черными словами, начерченными множеством линий в озлобленной, безумной манере!.. И самое цензурное среди них было:
«СДОХНИ, МРАЗЬ!!!»
====== Глава 89 ======
Я добрался до спальни еле-еле: будто пораженный взглядом Горгоны, чувствовал, как ноги мои каменеют, подчиняются хуже и хуже, болезненно тяжелеют, и я прирастаю к полу. Исписанный проклятиями школьный дневник стал продолжением руки, обратился вместе с тем в неподъемную гирю…
Антон же, наоборот, был спокоен и расслаблен. Отвлекшись во время переодевания на переписку с Лизой, он плюхнулся на застеленную постель в одном только нижнем белье; экран смартфона облучал чужой исповедью лицо, сосредоточенное, заинтересованное, но не хмурое. Он и ухом не повел, когда я вошел в спальню, оглянулся лишь тогда, когда пальцы его закончили выплясывать по экранной клавиатурке. Сперва, взглянув на меня, он встревожился, но едва приметил дневник, устало выдохнул в подушку, мысленно укоряя себя за беспечность.
— Антон, что это?.. — убитым голосом спросил я. Был бы рад отбросить дневник прочь, но, похоже, бумажная обложка и моя похолодевшая кожа слились воедино на молекулярном уровне.
— Просто дрянная шутка. Положи туда, откуда взял…
— «Дрянная шутка»?! Ты читал вообще?!..
— Сложно не заметить, когда записываешь домашку… — слишком невовлеченно хмыкнул он, и я, расплескивая закипающую злость не на него, встряхнул проклятым дневником.
— Антон, это не мелочь, на которую разумно глаза закрывать! Меня и раньше шокировало то, с какими ублюдками бесчестными ты ведешь свою сугубо личную войну, но это уже переходит всякие границы! Да Господи, что я несу! Связывание скотчем в пустом классе — уже преступление и дикость!..