Грани сна [litres]

– Ладно, ладно, – засмеялся Василий. – Ничего мне от тебя не надо. Привези настойки смородиновой, да пастилы белёвской. Белугу не забудь: на Оке белуга знатная.

– Да! Белуга у нас – всем белугам белуга, – с энтузиазмом поддержал его Лавр, слегка удивляясь: стол у посольских был и так богат рыбой, они получали её с царских рыболовен. – А наша белорыбица! А осётр! Ведь лучше волжского, право слово. А лещи полупудовые! М-ммм… Жирные, гладкие… Через двести лет такого леща и не сыщешь!

– А, вези и этих всех тоже. Ты, что ли, там лавливал?

– Было дело, – сказал Лавр, и призадумался. Когда он там лавливал, в Оке было столько рыбы, что реку можно было пешком перейти, прямо по рыбьим спинам.

И отправился в путь.

Добравшись до Оки, он увидел, что нынче на тот берег так просто не попасть! Плоты понтонного моста, поскольку по реке шли струги, были разведены. Въезд на мост перекрывали три десятка телег и возков, и толпа пеших. По обочинам – костры, над знойной толпой – разнообразные запахи: жаркого, навоза, и неведомо, чего ещё. У самого въезда на разведённый пока мост гремела ругань: за Окой пограничная украина, проходящим надо иметь подорожную! – и стрельцы решали, кого пропускать, кого нет. Никакими деньгами нельзя было их подкупить. А ведь на этом берегу от прежней Каширы остались лишь немногие селяне – а сам город с тем же названием был там, по ту сторону! Там была власть, там был воевода, к которому Лавру и надо было попасть.

Оставив свои телеги на опушке, Лавр взгромоздился на мерина и отправился к мосту, бормоча: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи». Великий Пушкин! Про всё сказал.

Он постарался подобраться к сторожевым стрельцам поближе. Совсем-то близко не смог, но тот из сторожей, который, очевидно, был десятским, тоже сидел на коне, и видел его. Лавр достал из сумы свои бумаги, выбрал подорожную – а она у него была не абы какая, а с висячей сургучной печатью, и поднял её над головой. Десятский вытащил из-за пояса шапку, натянул на голову и, расталкивая людей грудью коня, поехал к нему.

Переговорили. Лавр позвал своих возчиков с телегами, а стрелец гаркнул толпе:

– Посторонись! Пропустить господина!

…Кашира оставляла грустное впечатление. После прошлогоднего набега Девлет-Гирея здесь было сожжено всё, что могло гореть, а посколь окромя дерева ничего каменного в крепости не было, то, значит, всё и сгорело. За год сумели восстановить деревянные стены на земляном валу, а домов пока не хватало. Гарнизон погиб едва не весь. Приходили новые люди, и всюду видны были шалаши и землянки.

За прошедшие столетия степняки полностью вытеснили отсюда вятичей, а их стада «съели» здесь весь лес. По сравнению со временами, которые помнились Лавру, стало меньше дуба, клёна, да и много другого. Потери заполняла быстро растущая берёза, но в целом были большие проблемы со строительным материалом. Насыпали крепостной вал повыше, тратили лес на стены, а на дома-то не оставалось…