Грани сна [litres]

– Не вели ему пить! У нас у самих кваса и пива, хоть упейся!

– Не лезь не в свои дела, холоп! – озлился Птищев. – Выпорю!

– Пусть пьёт! – засмеялся Митька Мокрый. – Тебе-то что?

«Не пей вина, Гертруда, козлёночком станешь», бормотнул Лавр, отворачиваясь. В этих местах заразу можно было подхватить и бесплатно, и за деньги. Но зачем, в самом деле, ему-то рисковать быть поротым?

Под радостные крики потного армянина Тигран осадил целую баклажку питья. Остальным членам делегации хозяин бесплатной шарбы не предложил, а за деньги никто брать не стал. Началась церемония прощания:

– Аменайин барикнер, харгели! Еркар таринери кйанк! – прокричал армянин.

– Мнак баров, – и Тигран пошёл прочь.[125]

На следующий день флотилия, в составе которой были и их суда, отплыла на юг. На второй день у Тиграна прыгнула вверх температура, дальше жар сопровождался лихорадкой и постоянными позывами бежать на корму, чтобы оправиться. Потом он уже и бегать не мог, лежал и стонал. Когда доплыли до Астары, он был уже совсем плох. Положив его на купленную у местного трактирщика телегу, отправились от побережья к Тавризу, столице шаханшаха, но сутки спустя Пётр-Тигран умер.

Пришлось вернуться: везти по жаре тело за триста вёрст казалось нелепым, а в приморской Астаре были православная часовенка и кладбище.

Посол Птищев был в полной растерянности. Царские-то подарки шаханшаху заготовлены были под представление ему московского ставленника для турецкого Армаза! А именно Тиграна, которому предстояло с помощью войск шаханшаха тот Армаз воевать. С исчезновением мирзы вся затея лопнула; вручать важные дары под одну лишь просьбу митрополичьего посланника об освобождении христиан от дополнительного налога было бы непозволительным расточительством; самовольно предлагать шаханшаху какие-то свои идеи было нельзя, но и вернуться, ничего не сделав, тоже нельзя!

И сбежать нельзя, потому что Митька Мокрый, даром, что простой подьячий, имел царское веление глаз с посла не спускать, дабы тот против царской воли чего не учудил. А Лавр – вроде бы рядовой служка, коего посол, бывало, сгоряча лаял холопом, был старшим над сопровождавшими их стрельцами! И только мигни Митька Мокрый, враз Лавр со стрельцами скрутили бы тому послу белы рученьки.

Кручинился Птищев, стонал и выл, а поехали в Тавриз. Там их на месяц посадили под надзор: со двора без приставленных рынд выйти было нельзя. Поиздержались, страх. Уж очень мудрёный был вопрос. Как ни крути, покойный Тигран-мирза был важным винтиком в империи шаханшаха, а однако сгинул, и область, вверенная его семье, от Персии отпала к туркам! А теперь он, вишь, помер, и к смерти его как-то причастны эти странные московиты. Требуют допустить их под львиные очи владыки Персидской державы, а сами похоронили персидского мирзу на христианском кладбище.

Забрали у них верительные грамоты и вообще все бумаги. Они уж и не чаяли отсюда выбраться. Птищев был в дипломатии новичок, и хотя Лавр подсказывал ему, что надо бы подкупить шахских чиновников, боялся распечатать сундуки с дарами. Вдруг Митька Мокрый такое самовольство неправильно поймёт, а потом царю доложит!