Грани сна [litres]

– Отнеси тому, в сени.

– Подождёт! – усмехнулся Ульян.

– Что ты, будто не русский? Он с мороза пришёл!

Ульяну эта фраза не понравилась.

– Я тоже с мороза, – нахмурился он, но чашу взял и в сени отнёс. Вернувшись, объяснил:

– Человека этого наш гонец подобрал на Калужском тракте. Валялся в снегу голым. Мороз, вокруг на пять вёрст никого, а он голый, но живой.

– А где одежда его была?

– Нигде её не было, вот оно что. Как и у тебя, когда ты лежал голый в лесу, – и Ульян озадаченно подерибал[132] под шапкой.

– Я же объяснял, что портки мои река унесла.

– Да, слышали уже. Та река, до которой идти две версты. – Он помолчал. Добавил: – Говорит по-нашему еле-еле, как иноземец. Почти как ты, когда появился неведомо откуда. И тоже без бороды. В общем, я привёл этого найдёныша тебе.

– А мне зачем? Берите себе. Ямщиком будет! На морозе не мёрзнет, а?

Сказав это, Лавр деланно засмеялся. Он тянул время, чтобы обдумать ситуацию. Шансов, что откуда-то взявшийся голый – такой же, как он, пришелец из будущего, было меньше одной миллионной процента. А даже если так, то кто он?.. Свой, или англичанин?

– Но мы же, – рассуждал Ульян, – не знаем, кто он. Он голый! Отпускной грамоты нет. Проезжей грамоты тоже нет. Пытались отдать его в Разбойный приказ. Там спрашивают: «Какая вина на нём»? А никакой. Они и не взяли. Правильно было бы расследование назначить, вдруг тут колдовство. Но я сказал, что надо отдать его вам.

Было понятно: сейчас новоявленный князь начнёт что-то выпрашивать. Намёки его, что надо бы расследовать, при помощи какого колдовства появился у той дороги возле Мурома сам Лавр, всегда кончались предложением, что надо Лавру ради сохранения тайны делиться с Ульяном благами. Был бы жив его отец, одаривший тогда Лавра своим богатым халатом, Ульян бы не посмел себя так вести. Но отец его давно погиб…

– Я нарочно тебя ждал, Маджид. Посылал своего старшенького, чтоб следил, когда все уйдут. Ибо ещё одно дело есть! – С этими словами он начал вытаскивать из-за пазухи тёмные бутылки: – Говоришь, я не русский. А я наоборот! Пива принёс.

– Ха! – и Лавр полез в сундук за жестяными кружками. – Молви дело, наконец!

– Дело вот в чём. Мёд вам, посольским, дают вельми добрый, а нам худой. То жидкий, то восковатый. Мы же ваших послов возим, и видим, что у вас мёд лучше!

– А я тут при чём?

– Замолви, Маджид, за меня словечко Соймонову.

Лавр прикинул, что, не иначе, за такой блат[133] придётся отдать дьяку Сытного двора Соймонову даже не отрез, а как бы не штуку сукна. Сукно, положим, даст Ульян, но за мздоимство царь кому угодно может голову снести, а просить дьяка, и рисковать своей головой придётся ему, Лавру.

– За три баклажки пива? – спросил он. – Совсем ты ума лишился. Зачем это мне?

– Пиво, это что! У меня пивоварня своя, мне не жалко. Но аз человечка тебе привёл! Иноземца!