Грандиозная история музыки XX века

К началу 30-х годов состав биг-бэндов стандартизировался; стандартизировались и принципы обращения с музыкальным материалом. В оркестре обычно играло от шестнадцати до двадцати пяти человек; он был поделен на инструментальные секции, для которых писались общие аранжировки с использованием блок-аккордов и параллельного голосоведения; за их рамки выходить не позволялось, и ранняя джазовая полифония сменилась гомофонной структурой[1073]; импровизация допускалась только в строго определенные моменты и обычно была непродолжительной. Причина такой строгой дифференциации и дисциплины довольно проста – в то время биг-бэнды зарабатывали основные деньги, играя на танцах, за вычетом наиболее успешных коллективов, которые могли себе позволить жить на доходы с записей и концертов, а для танцоров во все времена прежде всего важен четкий, предсказуемый ритм, а не талант исполнителей. Вдобавок, размер оркестра просто не давал возможности коллективной (и уж тем более спонтанной) импровизации – если бы двадцать музыкантов пустились во все тяжкие, результатом был бы просто хаос[1074]. Именно в таком виде с джазом столкнулся Адорно, написавший в его адрес немало инвектив: он называл импровизацию крайним выражением ложной индивидуальности и полагал ее не более чем заранее разученными приемами, которые, таким образом, опять сводятся к воспроизведению стандартизированных блоков, из которых состоит «легкая музыка»[1075]. Первое его эссе на данную тему, «О джазе», датируется 1936 годом, то есть началом эры свинга; последние его высказывания на сей счет сделаны в 60-е годы и, по-видимому, диктуются тем впечатлением, которое он вынес об этой музыке в тридцатые, так как в своих лекциях этого времени он ссылается на книгу музыкального критика Уинтропа Сарджента Jazz, Hot and Hybrid, вышедшую в 1938 году. Существует немало спекуляций о том, что Адорно просто хорошего джаза не слышал и пользовался для его анализа вторичными источниками – такими, собственно, как книга Сарджента, где содержатся весьма нелицеприятные (а местами и откровенно расистские) теоретизирования по поводу этой музыки. «Индивидуальная воля подчиняется в джазе коллективной, и индивиды, которые в этом деле участвуют, не только одинаковы, но виртуально даже неразличимы»[1076], пишет Сарджент, и здесь уже очевидно, что речь идет о именно музыке бигбэндов[1077]. Трудно судить, насколько это соображение справедливо – Адорно не оставил никаких указаний о том, какой джаз он слушал (и слушал ли его вообще), но все эти спекуляции переписываются одним общим соображением: 30-е годы были уникальным временем в Америке, когда слова «джаз» и «популярная музыка» были практически синонимами[1078], и Адорно, полагавший поп-музыку инструментом буржуазии по подавлению творческого воображения масс, просто по одной этой причине не мог не избрать джаз своей мишенью.