Грандиозная история музыки XX века

В 1927 году Эллингтон со своим оркестром был приглашен играть в гарлемский Cotton Club, заведение, вскоре сделавшееся легендарным, что нашло отражение в одноименном фильме Копполы. Клуб был организован только для белых, но с черными артистами и музыкантами (в то время такое сочетание называлось «black and tan»)[1058]; он, разумеется, был полностью сегрегированным: для черных был свой вход и своя кухня[1059]. Известный белый комик и певец Джимми Дуранте объяснял публике принципы клуба следующим образом: «Совершенно необязательно смешиваться с черными, если вам не хочется. Но на них стоит посмотреть»[1060]. Исходя из этой презентации, понятно, что черные танцоры и музыканты воспринимались посетителями как архаичная экзотика, и подобное отношение тщательно культивировалось администрацией клуба: даже название его – «Хлопковый клуб» – отсылало к южным плантационным традициям, которые в то время в крупных городах на Севере воспринимались как традиции беззаботной сельской жизни[1061]. От черных артистов требовалось быть «примитивными»; промоутер Эллингтона Ирвинг Миллс советовал ему превратить свой коллектив в «Оркестр джунглей»[1062], что первый и сделал: манеру игры его оркестра в клубе, определяемую в первую очередь безудержным ревом инструмента Баббера Майли, называли «саундом джунглей». Декорации и хореография были под стать музыке, иногда даже изображая натуральные джунгли, в которых темнокожий танцор спасал от местных «черномазых» «белую» принцессу[1063]. Расистская подоплека всего мероприятия была видна невооруженным глазом, однако и для Эллингтона, и для джаза в целом годы, когда оркестр его был «клубным оркестром» в Cotton Club – а он проработал здесь четыре года, до середины 1931-го, – оказались чрезвычайно плодотворными. Эллингтон приобрел национальную славу благодаря радиопередачам, в которых транслировались его выступления (в то время это была обычная практика, и клубы часто сами платили радиостанциям за такого рода программы, так как это увеличивало известность, а с нею и цену их артистов), получил возможность наблюдать за другими, в том числе и белыми музыкантами, как популярными, так и академическими, что способствовало развитию его композиторского мышления[1064], сочинил (один или в соавторстве) за этот период около ста композиций, многие из которых ныне считаются классикой, и сделал около 160 записей[1065]. К 1931 году он уже был настолько популярен, что президент Герберт Гувер пригласил его в Белый дом (где он сыграл одну из самых своих известных композиций, Mood Indigo)[1066], а композитор Перси Грейнджер предложил ему прочесть лекцию о музыке в Нью-йоркском университете[1067]. Многие американские критики называли его лучшим американским композитором; многие делают это до сих пор[1068].