Грандиозная история музыки XX века

Гудмен был одним из первых бэндлидеров, приглашавших в свой оркестр черных музыкантов – у него играли такие легендарные исполнители, как вибрафонист Лайонел Хэмптон, пианист Тедди Уилсон и гитарист Чарли Крисчен: в силу профсоюзных ограничений, запрещавших черным и белым музыкантам играть вместе, ему приходилось их оформлять как приглашенных исполнителей, что он и делал неукоснительно перед каждым выступлением[1103]. На его концертах в определенный момент оркестр уходил со сцены, уступая место одному из первых расово смешанных комбо в истории джаза – сам Гудмен (на кларнете), Тедди Уилсон, Лайонел Хэмптон и белый Джин Крупа на барабанах[1104]. В 1938 году он выступил в Карнеги-холле – до него там уже играли джазовые коллективы, но его концерт примечателен тем, что это было первое в истории событие на такой престижной площадке, где звучала только джазовая музыка[1105]; и даже в таком чопорном месте, согласно репортажам газет, подростки «танцевали в проходах»[1106].

Слава Гудмена, как и многих других бэндлидеров, не пережила 40-х годов: в 1946 году он распустил свой оркестр, попытался играть бибоп, который ему, в отличие от многих других джазовых музыкантов поколения 20-х—30-х годов, весьма нравился, однако вскоре вернулся к привычному для него формату. Даже в 60-е играя свинг, он считался со своей музыкой безнадежно устаревшим с точки зрения американских музыкальных критиков; однако в СССР в то времена был бум свинга и биг-бэндов (которые у нас продолжали любить как минимум до 80-х годов), и Гудмен с его первоклассным оркестром как нельзя лучше подходили на роль культурных послов Америкеи на пике холодной войны. С мая по июль 1962 годов они дали тридцать концертов в шести городах СССР и были встречены с огромным энтузиазмом; Гудмен и его музыканты были первыми джазовыми артистами, посетившим СССР по линии официального культурного обмена, находящегося в ведении Госдепартамента[1107]. Согласно ряду репортажей, они впечатлили даже Хрущева, который, хотя и был озадачен непонятной музыкой, все же выразил оркестру свое восхищение[1108]. Спустя девять лет, в 1971 году, в СССР приехал и Эллингтон со своими музыкантами, дав серию концертов в разных городах, прошедших с неизменным успехом; саксофонист его коллектива, Гарри Карни, вспоминал, что когда они прилетели в Ленинград, в аэропорту их встретил военный оркестр, безупречно сыгравший визитную карточку ансамбля Take the “A” Train в маршевом темпе, что впечатлило даже Эллингтона[1109]. Но это было уже скорее культурное, нежели политическое достижение, как в случае с Гудменом, поскольку острая фаза «холодной войны» уже прошла и была официально объявлена «разрядка международной напряженности».

Гудмен, как пишет Уолд, «проложил путь другим “горячим” исполнителям, как черным, так и белым, часть из которых ухватилась за возможность играть в свободной манере свою любимую музыку, сведя к минимуму количество поп-баллад и приемов шоу-бизнеса – Каунт Бейси, Вуди Херман и Чарли Барнет являются самыми яркими примерами такого подхода[1110]. Оркестр Каунта Бейси, в частности, превзошел коллектив Гудмена как в способности играть «горячо», т. е. свинговать, так и в свободе сольных импровизаций[1111]. С другой стороны, в начале 40-х годов набрал популярность иной вид музыки биг-бэндов, более отточенный (или, если угодно, полированный), с более прямолинейным танцевальным ритмом и отрепетированными сольными вставками[1112]. Примером тут может служить оркестр Гленна Миллера, который в то время был самым знаменитым джазовым коллективом (Миллер по числу проданных пластинок превзошел даже Гудмена)[1113].