Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

При переезде через границу, я узнал, что главная квартира нашей армии в Мискольце[66], куда я доехал, промокнув до костей, вследствие двухдневного сильнейшего дождя, от которого и дорога сильно испортилась. Перед въездом в Мискольц, я был остановлен на аванпостах и, пока носили кому-то показывать мою подорожную, слышал ропот солдат, которые жаловались на то, что их поставили без всякой надобности на сырое место, на котором они, как мухи, валятся от холеры. Действительно, тогдашний Генеральный штаб вовсе не обращал внимания на то, чтобы войска были располагаемы в здоровой местности; ближайшие же начальства разных частей войска были до того запуганы, что они не смели заикнуться о дурной стоянке вверенных им частей.

Я, весь промокший, ездил 20 июня с 6 до 8 час. утра по гор. Мискольцу, не находя нигде пристанища и не подумав, что прежде всего надо было отыскать коменданта главной квартиры армии. Усталый, я решился войти в комнату, кем-то занятую, и приказать человеку моему внести в нее мои вещи. Оказалось, что эту комнату занимал Генерального штаба подполковник Нордстренгн, который только что проснулся. Я объявил ему, кто я и почему я так бесцеремонно к нему взошел; он возражал, что ему одному тесно в небольшой комнате, но я настоял на своем и остался. В его присутствии я снял с себя мокрое платье и белье, но и бывшее в чемодане было также сыро, до того был силен дождь в проезд мой по Северной Венг рии. Надев сырое белье и платье, я явился сначала к начальнику штаба армии князю Горчакову, который, сколько помнится, при моем представлении мне ничего не сказал, кроме того, чтобы я явился к фельд маршалу князю Паскевичу. Когда я взошел в приемную залу последнего и обо мне доложил его адъютант, Паскевич в рубашке, подштанниках и туфлях, вытирая лицо длинным полотенцем, которое было перекинуто через его плечи, вбежал в означенную комнату и с гневом спросил меня: