Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

Через неделю по моем приезде в армию Горчаков, по приказанию фельдмаршала, посылал меня осмотреть работы по наведению моста на р. Шое[70] для прохода 4-го пехотного корпуса, при чем поручил мне осмотреть позицию, на которой стоят люди понтонного парка, наводившие мост, и прикрывающие их уланы; конвой же было приказано мне взять у начальствовавшего авангардом армии генерал-адъютанта Анрепа {о котором я неоднократно упоминал в «Моих воспоминаниях»}. Анреп, к которому я приехал, сказал мне, что он в этот день сдал командование авангардом, но что я могу получить конвой из расположенного вблизи его квартиры казачьего полка. Во время следования моего к этому полку, я встретил Алексея Петровича Мельникова, {о котором уже говорил в «Моих воспоминаниях»}. Мельников, в бытность командиром какого-то гусарского полка, за дерзкое выражение своего бригадного генерала Шиллинган, ударил его саблей, за что был по суду разжалован в рядовые, но вскоре, однако же, ему был возвращен чин полковника{366}, и он в то время, когда я его встретил, состоял в этом чине, не имея никакой команды. Он уверил меня, что накануне был у командира казачьего полка, который я отыскивал, но что этот полк снялся с того места, где был расположен, и пошел по дороге, которую Мельников мне указал. Я проехал согласно его указанию верст десять и перегнал шедший по этой дороге пехотный корпус. Опередив его и не встречая более никаких войск, я подъехал к постоялому двору, устроенному на пригорке над большой дорогой, и спросил стоявших перед постоялым двором о том, как проехать в деревню, при которой устраивалась переправа через р. Шою. Содержатель постоялого двора отвечал по-немецки, что будет говорить со мною только при условии, чтобы я подъехал к нему один, оставив сопровождавшего меня казака на дороге. Когда я исполнил его требование, он мне сказал, что я должен вернуться по той же дороге, по которой приехал. Не желая на таком большом протяжении глотать снова дорожную пыль, производимую движущимися войсками, и из опасения, что они будут расспрашивать, куда я ездил и откуда так скоро возвращаюсь, я сказал содержателю постоялого двора, что между его двором и деревней, в которую я следую, должна быть кратчайшая проселочная дорога; сначала он утверждал, что нет такой дороги, а потом сказал, что есть тропинка, по которой трудно проехать даже верхом. Я решился ехать по этой тропинке, но, чтобы не сбиться с пути, требовал, чтобы со мною отпустили рабочего с постоялого двора, которому обещался заплатить. С трудом согласился на это рабочий, говоривший только по-венгерски. Всю дорогу он шел со мною босой и вдали от меня, боясь казака и постоянно на него указывая. Казаку также видимо хотелось меня оставить одного, и он не делал этого только из опасения не найти дороги в свой полк. Мы ехали большей частью лесом, то поднимаясь на возвышения, то спускаясь в долины, в которых находили сотни венгерцев, скрывшихся со своими стадами в леса перед проходом наших войск. Меня никто не останавливал, и бо́льшая часть венгерцев передо мною снимали шапки. Ясное доказательство, что народной войны в Венгрии не было. Та часть Венгрии, по которой проходили наши войска, населена мадьярами и разными славянскими племенами, преимущественно словаками. Мадьяры, конечно, относились к нам недружелюбно, но и не враждебно. Словаки же выказывали радость при встрече с одноплеменниками, звуки языка которых были для них родственные. Внутренность изб как у тех, так и у других была очень похожа на внутренность изб наших малороссов. Но заметно было, что славянские селения, находившиеся рядом с мадьярскими, были гораздо беднее последних. Некоторые относили это к врожденной беспечности славян, но, кажется, причину этого следует искать в тех льготах, которыми мадьяры пользовались от своего правительства, и в тех стеснениях, которые то же правительство налагало на славянские племена.