Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

В {означенном} первом выпуске своего сочинения Фиркс, между прочим, рассказывает, что когда потребовалось построить в Варшаве таможенные пакгаузы, то таможенное начальство назначило на эту постройку малосведущего архитектора, который произвел ее очень дурно, и только тогда оно вспомнило, что в это время находился случайно в таможенном ведомстве знаменитый строитель, бывший прежде инженером путей сообщения, и командировало его для перестройки дурно построенного и приведения всего в порядок. Фиркс хотел этим доказать, до какой степени администрация в России мало заботится при выборе лиц, которым дает важные поручения. Но этот рассказ Фиркса вполне противоречил истине. Таможенное начальство, имея в виду его прежнюю службу, назначило его в самом начале для постройки пакгаузов; он, по незнанию дела, выстроил их дурно, и тогда, вместо его, назначили архитектора, который исправил все дурно построенное Фирксом. Это нахальство последнего до того взволновало бывшего директора Департамента внешней торговли Пашкова, что он хотел уволить Фиркса от службы. Только настояния моего внучатного брата И. Н. Колесова, бывшего вице-директором этого департамента и в хороших отношениях с Пашковым, побудили последнего оставить это нахальство Фиркса без последствий.

Фиркс, продолжая служить в Риге, напечатал в Берлине еще несколько выпусков своего сочинения «Sur l’avenir de la Russie». Женившись в Риге на женщине без имени, которая, при встрече моей {с Фирксом и его женою} в Дрездене в 1860 г., показалась мне принадлежащею к так называемому полусвету, он не мог, по понятиям прибалтийских баронов, оставаться долее в Риге и перепросился в члены Одесской таможни. В это время открылась вакансия агента от русского правительства по промышленным делам в Бельгии, и Фиркс сумел получить это место с 12 тыс. франков годового содержания. В Брюсселе ему не предстояло никакой служебной деятельности; тем более он увеличил свою деятельность как публицист. Издания его, состоявшие из компиляций, связанных между собой пустым фразерством, нравились, однако же, многим людям, отличавшимся замечательным умом и, между прочим, Александру Васильевичу Головнину{349}. В бытность последнего министром народного просвещения, Фиркс, с согласия последнего, осматривал в 1864 г. по дороге от Одессы в Петербург гимназии и уездные училища, при чем держал себя очень высокомерно, как надлежит истому курляндскому барону. По приезде его в Петербург говорили, что он будет назначен попечителем какого-то учебного округа, но это назначение не состоялось, и Головнин в 1866 г. должен был оставить министерское место. Разные выходки Фиркса против русской национальности, в угождение бывшей тогда в русском правительстве особой партии, так восстановили меня и старого моего друга A. С. Цурикова против Фиркса, что я {в бытность его в Петербурге} приказал не принимать его.