Карьеристы [Роман, рассказы]

А были смутные дни, тревожные и злые. Иногда еще в памяти заворочается ужас, и тогда все кажется как во сне. Но те дни канули в стремительный поток времени, их больше нет. И она сама уже совсем не та… Та осталась где-то на непроницаемом дне реки… Та, у которой что-то в голове было не в порядке… Та, которую давным-давно похоронили… А вместе с ней погребены те странные чувства и странные мысли, и названия им не подобрать. Поверьте, не эти руки пытались размозжить нос громадному, с полдома, врачу. Не эти руки хотели наброситься на родного отца с топором. Это были другие руки, они остались на дне реки, и течение занесло их песком и илом.

А времени с той поры миновало немало. И отец, и сердобольная матушка отправились туда, в недосягаемую даль, где тонут в бездне закаты. Она никому не рассказывает об этих закатах. Разве эту правду она должна сказать людям? Однако ж ей приятно сознавать, что ее родители и впрямь поселились в той недосягаемой дали и каждый вечер, на закате, приходят попрощаться с ней.

Люди еще побаиваются ее. И даже сестра-благодетельница, лебедушка белокрылая, побаивается. Она должна спать на полу, за дверьми комнаты, где обитает лебедь. На чердаке, на мешке, набитом соломой. Иногда от обиды так сожмет сердце — неужто ей столько и отпущено? Но есть еще окно в крыше, такое широкое, — в него заглядывают и захаживают звезды и месяц, он зовет всех на праздник, дарит слитки серебра и вороха шелка, строит мраморные палаты и лишает сна умеющие удивляться очи.

А иногда этот кудесник месяц обнимает ее нежно и уносит в просторы грядущего. И путешествует она по далеким странам, по городам, залитым сверкающими огнями, затем возвращается на родину — преуспевшая в науках, окруженная почетом, — учит, лечит, рассказывает детям сказки и кое-кому из умников режет правду-матку в глаза: мол, у вас у самих в голове не все в порядке.

И тут кто-то внезапно оборвал ее мечты, словно сбросил с качелей. На веранде стоял хозяйский сынок, палил в нее из рогатки камушками и орал во все горло:

— Эй ты, слабоумная!

Это был условный знак — значит, пора доить корову. А потом наломать хрустящей свекольной ботвы и на ночь накормить скотину. За это ее сестрица получает литр теплого, пахучего, сладкого молока в день.