Карьеристы [Роман, рассказы]

Перевод Г. Кановича

Был летний полдень, солнце пряталось в верхушках кладбищенских деревьев, воздух благоухал опаленной травой и цветами.

Возле одной из могил двое мужчин копали землю, а третий сидел на сваленных в кучу досках и вертел между пальцами металлическую рулетку. Чуть поодаль серела горка щебня и валялись мешки с цементом. Мужчина поднялся и старательно замерил глубину ямы.

— Еще немного, — сказал он землекопам, те уж воткнули в песок лопаты, выпрямились и смахивали со лба крупные капли пота.

— Да что вы, господин хороший, лопаты скоро в крышку гроба врежутся… негоже, так сказать, покой тревожить… — И они бросили взгляд на дно могилы.

— Нет, нет, — возразил человек с рулеткой. — Основание надо врыть на глубину сто двадцать сантиметров. Ясно? В сильные морозы земля промерзает до метра. Не меньше. Памятник, понимаете ли, должен стоять вечно, а долго ли он простоит, если основание…

— Ваша правда, господин Анюлис, — ответили землекопы и, не дослушав его до конца, снова взялись за лопаты.

Анюлис свернул рулетку, бросил взгляд на белый песок и глубоко вздохнул: «Мог ли ты, отец, поверить, что сын на твоей могиле воздвигнет этакий памятник?»

И он почувствовал в душе удовлетворение, даже радость, словно из-под земли до его ушей донеслись слова отцовской благодарности и восхищения. Анюлис отошел в сторонку и сквозь замшелые кресты и деревья воззрился в сияющую летнюю даль, с несказанной нежностью думая об отце.

Отец, бывало, работает, склонившись над верстаком, весь в стружках, а он, сын, стоит и поражается, как блестит, словно шелк, обструганная доска. Отец вдруг поднимет голову и улыбнется сквозь усы, словно припорошенные пылью: «Кем-кем, а столяром ты точно не будешь». Когда он, бывало, получал деньги за свою работу, то протягивал ему, сыну, пару шелестящих голубеньких бумажек и приговаривал: «Красивые денежки… только маловато… Дорожи деньгой, сынок! Будет у тебя деньга — все будет». А он, сын, казалось, только бы и смотрел на эти сверкающие чудодейственные картинки. А уж жаждал он денег, как больной — исцеления. Впоследствии его мысли вертелись только вокруг денег, найденных и раскопанных кладов, опустошенных касс, оглушенных кассиров, естественно, не его, а чьими-то чужими руками.

И все-таки полжизни он прожил, так и не изведав счастья, сталкиваясь на каждом шагу с какой-нибудь нехваткой. Да и кто он, собственно, был? Мелкий чиновник в городском самоуправлении — ростом не вышел, до времени облысел, штафирка, влачащий свое скучное существование, такое же мизерное, как и он сам.

Анюлис нагнулся и поднял с земли обломок дерева, вывороченный из соседней могилы его землекопами. Доска! Насквозь прогнила! И Анюлис сжал изъеденный землей кусок.