![Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/5/2/0/vladimir-sharov-po-tu-storonu-istorii-litres-download.jpg)
Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]
- Автор: Коллектив авторов, Липовецкий Марк Наумович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444813935
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]». Краткое содержание книги:
У этой, гиперусложненной, формы есть множество внутренних причин и семантических задач171, но я хотел бы обратить внимание лишь на одну – на мой взгляд, важнейшую. Сложная форма внутренне противопоставлена центральному мифу, разыгрываемому в романе. Русская революция, как показывает Шаров, была нацелена на радикальное упрощение жизни; и главным орудием такого упрощения служил милленаристский мифологический метанарратив. Так, отвечая на вопрос Г. Борисова о романе «Будьте как дети» (2008), Шаров говорил:
Культура перед революцией максимально сложна, и люди поначалу думают, что это хорошо. А потом, прямо по Федорову, приходят к выводу, что сложность жизни – зло. Жизнь очень коротка, и в сложном мире ты просто не успеешь найти правду. Единственный выход – все и разом упростить. Вот это – наше, а это – врагов, это – правда, а это – ложь и зло; и революция, любая революция мне кажется попыткой радикально, в том числе через неслыханные жестокости, кровопролития, упростить жизнь, сделать ее совсем детской, чтобы за короткую человеческую жизнь пройти весь путь от греха к спасению, путь блудного сына – и вернуться к Богу… В семнадцатом году люди действительно повернули и ушли из сложной взрослой жизни в жизнь детскую. Чуть ли не все, чей век совпал с правлением Сталина, говорят о счастье, о восторге, об энтузиазме, о бесконечно радостном чувстве правоты. Вокруг арестовывались и гибли миллионы людей, они и сами висели на волоске, но будто ничего не видели – играли и играли в коммунизм, в мировую революцию и проч. Взрослая жизнь быстро старит, а они будто нашли секрет вечной молодости («Отказ от детей…», 671–672).
В программном эссе «Между двух революций (Андрей Платонов и русская история)» (2005) он писал о том же – еще более откровенно: «В сущности, вся сталинская политика сводилась к радикальному упрощению и самой страны, и системы управления ею… Цель сталинских репрессий, расстрелов и депортации народов, лагерей, ссылок – не столько покарать настоящих и мнимых его врагов, сколько расправиться с каждым, кто имел лица не общее выражение»172. Это понимание упрощения как страшного насилия над людьми и жизнью вытекает у Шарова из чтения Платонова: «Я прочитал „Котлован“ еще в школе, но и тогда, и сейчас, по прошествии сорока лет, не думаю, что кроме него и „Чевенгура“ написаны книги, после которых было бы яснее, что коммунизм даже в самой чистой, самой детской и наивной своей оболочке ведет во зло»173.
В то же время Шаров не поддается соблазну примитивизировать революцию и ее последствия. Революция для него, без сомнения, остается важнейшим событием русской истории – событием, не поддающимся однозначным прочтениям:
Похоже, во всем том народном движении, которое в 17 году свергло монархию, был огромный запас внутренней правды… потом, при большевиках этот запас стал стремительно и безжалостно растрачиваться, и вот время, когда Платонов и советская власть разошлись, – это, по-моему, очень точная дата того, когда последняя правда в советской власти кончилась174.
Во всех своих проявлениях милленаристский метанарратив основан на резких бинарных оппозициях: Христос – Антихрист, добро – зло, слуги Господа – слуги Сатаны, верх – низ, святое – грешное и т. п. Деконструкция же, как известно, состоит в подрыве, смещении, сдвиге и размывании бинарных оппозиций. Применяя эту оптику, нельзя не заметить, что Шаров, начиная с самых ранних романов, последовательно «сшивает» конструкцию миленаризма с его деконструкциями.
Так, например, сексуальность – разумеется, не чуждая милленаризму (см. об этом в книге Эткинда) – у Шарова становится средством подрыва доктрины, не только потому, что полностью отменяет категорию «греховности», но и потому, что выводит на первый план индивидуальную человеческую субъектность вместо клеточки «большого народного тела». И его пристальное внимание к деталям жизней своих персонажей в корне противоречит антигуманистической направленности метанарратива, которую с предельной откровенностью раскрывает нарком Ежов как персонаж романа «Старая девочка». В своей книге он (предвосхищая Геббельса?) называет гуманизм «страшной еврейской идеей»:
171
Подробно эти аспекты поэтики Шарова обсуждаются в настоящем сборнике в статьях О. Реди (с. 396–423), А. Горбенко (с. 447–467) и Б. Горского (с. 501–532).
172
Шаров В. Искушение революцией. С. 46–47.
173
Там же. С. 49.
174
Там же. С. 65.