Крым 1917–1920. Революция и Гражданская война [litres]

Французы после первого разгрома добрармии потеряли надежду на получение богатого юга России, они видели, что тактика Деникина не обеспечивает им немедленной победы, получения царских долгов и права на разграбление юга. Это заставило их временно отойти в сторону и пересмотреть свою политику. Когда был потерян юг, Крым и добрармия сжались в комок на Северном Кавказе, у французов не было никаких надежд на получение каких-нибудь результатов от их помощи Деникину.

Политика Деникина привела к его поражению; защищать добрармию на Кавказе – это значит помогать своему исконному врагу – англичанам – закрепить за собой нефть. Поэтому-то французское правительство заняло осторожную выжидательную позицию по отношению к Деникину и устремило свой взор в сторону Польши и Колчака. Победа Деникина воскресила надежды французских буржуа, они оживились, поздравляли добрармию, но усилить своей помощи и влияния не могли – на пути им стояла Англия, поставившая себе задачей превращение Черного моря в свою базу, укрепившись в которой англичане сумеют усилить политико-экономическое влияние на Востоке.

Чтобы не потерять своей доли в дележе России, французское правительство, не ограничиваясь поздравлениями Деникину, командировало в Севастополь и ставку главнокомандующего своих инструкторов и военно-техническую комиссию.

Дни «радостного» перезвона колоколов, торжественных встреч, парадов, крестных ходов по случаю победы добровольческой армии сменились очень быстро по всему Крыму штилем в общественной жизни. «Крым теперь, когда укрепилась здесь власть добровольческой армии, представляет картину чуть не мертвого царства»[267], и неудивительно, что замерло все. Буржуазия обрела своего избавителя и громко на весь мир прокричала, что она на вопрос «Как веруете» отвечает: «Великая единая неделимая и свободная Россия».

Все, кто против, кто малодушен, кто сомневается, нейтрален, осторожен, – объявлены врагами.

«Теперь идет не спор, а кровавая борьба двух групп – России и коммуны, каждый должен быть или на одной или на другой стороне. Государства теперь еще нет, есть тыл и фронт, а раз так, то нет места политическим партиям, они способны только дезорганизовать армию»[268].

Свобода печати допускалась как временная мера. В любой момент газеты, неугодные правительству, могли быть закрыты. Даже такая либеральная лакейская газета, как «Южные ведомости», и та находилась под угрозой и имела несколько предупреждений губернатора.

В июле в Симферополе собралось совещание председателей земских управ и городских голов. Совещание высказало полное удовлетворение декларациями верховного правителя, но, видимо, почувствовали «головы», что слова о широком привлечении к решению государственных вопросов местных самоуправлений расходятся с делами добрармии, и совещание весьма осторожно выражало надежду, что «в законосовещательный орган будут привлечены выборные представители земств и городов Таврической губернии»[269]. В заключительном заседании совещанию была предложена резолюция «об эксцессах, творимых… чинами добровольческой армии… преимущественно к еврейскому населению». Несмотря на весьма осторожный тон, резолюция была признана «неудовлетворительной по форме, ввиду того, что она недостаточно ярко отражает исключительность и случайность этих прискорбных явлений, отнюдь не характерных для добровольческой армии»[270].