В полдень, на Белых прудах
- Автор: Логачев Виктор Степанович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Донбас
- ISBN: 5-7740-0207-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В полдень, на Белых прудах». Краткое содержание книги:
Читатель встретится как со знакомыми героями по «Излукам», так и с новыми персонажами.
— Спит твоя Анюта, соображаешь? — еще раз повторила Матрена.
— Разбудите, прошу вас, — голос у Бабина был умоляющий.
Матрена подумала, и у нее неожиданно возникло решение:
— Хорошо, разбужу, но с условием…
— Согласен на все! — обрадованно воскликнул Бабин.
— Зерно и травяную витаминную муку со склада подвезешь?
— Когда?
— Зав… Вернее, сегодня. С утра желательно.
— Не получится, Матрена Савельевна, — расстроенно протянул Бабин. — Нас на нынешний день снова в лес занарядили.
— Жаль. — Матрена собралась уходить, во всяком случае, всем своим видом показала: еще минута — и она оставит парня одного посередь ночи, но тот, спохватившись, остановил ее.
— Ладно, Матрена Савельевна, — согласился Бабин, — что-нибудь придумаем, раз надо. Только Нютку разбудите, хорошо?
Матрена хитро прищурилась:
— Утром едем к Скупому и получаем корма, идет? Я думаю, до того часа, когда тебе в лес ехать, мы справимся.
— Идет!
— Ну и… Ух ты моя умница! — Матрена облегченно вздохнула: на Клима Бабина положиться можно, этот, коль пообещает, не подведет — проверено.
Она собралась идти в дежурку, уже шагнула к двери, и тут послышался голос Анюты:
— Это кто ж тут нас разбулгачил, а? Это ты, Клим? Я же тебе когда велела прийти? Вечером, правильно? А ты когда пришел?
— Извини, Нют, не мог, — поспешил объясниться Бабин. — В лесу застопорились. Я же сказывал тебе: там грязь сейчас непролазная. Честное слово, едва выползли, веришь?
— Верю, верю, — снисходительно проговорила Анюта.
Матрена посмотрела на молодых: в самый раз ей уходить.
— Пошла я. — У двери остановилась: — Помни, Клим, уговор дороже денег.
Тот кивнул: не волнуйтесь, мол, все будет сделано, он слов на ветер не бросает.
В дежурке Матрена присела на кровать. Вот и славненько, подумала, утром они завезут на птичник зерно и травяную витаминную муку и будут с кормом, глядишь, недельку-другую поживут вольготно, без забот. А потом видно будет. Все должно идти своим чередом. Что до завтрашнего дежурства, то и с этим она уладит. Для себя Матрена уже решила — попросит Анюту. Девчонка хоть и устала, но не откажет. Да и сколько побыть ей придется — полдня, не больше, пока, значит, она съездит к Каширину и уговорит его, чтоб тот повлиял на Митяя, на черта этого лысого, — пусть тот высвободит ей на мазку дома людей, пусть не ломается, как девчонка.
Глаза у Матрены невольно смыкались. Чтоб не уснуть, она принялась даже читать какую-то истрепанную, без названия книжку, однако это положения не спасло. Устала, что и говорить. Набегалась, намытарилась за день, как ломовая лошадь.
С улицы послышались голоса Клима и Анюты. Они сначала о чем-то тихонько переговаривались, потом резко и звонко рассмеялись. Хватает же у них сил и энергии стоять вот так по ночам, подумалось Матрене, что значит — молодость! И само собой тотчас вспомнились своя жизнь, девичество.
Матрена у родителей одна-одинешенька. Часто говорят: единый ребенок в семье — баловень. О ней такого не скажешь. С малых лет она, почитай, в суете и неустроенности. И когда матушка с отцом еще живы были, и позже, когда самостоятельность обрела, мало, ох мало на ее долю хорошего выпадало, такого, от чего у людей глаза счастьем горят, голова кругом ходит! Но винить некого. Кто, спрашивается, за то ответчик, что матушка ее, Прасковья Афанасьевна, уже в тридцать семь свои успела тяжело захворать, да так, что лишь чахла после, а не жила? Кто? Савелий, отец, этот был покрепче, и протянул естественно, подольше, но и он положенного срока не прожил — с тремя осколками, какими наградила его война, так и ушел в могилу. Опять же, кто повинен? Да никто. Просто жизни велено так распорядиться, кому что на роду.
Если и было, о чем вспомнить Матрене, — о девичестве. Вот уж по-настоящему славное времечко — чистое, безгрешное! «Девки, девки, он вчера глядел на меня весь вечер!» — «Кто? Кто глядел-то на тебя, Матрена?» — «Митяй, кто же еще!» — «Матекин, что ли?» — «Он самый, девки. Глаз, бедняжка, с меня не сводил!» — «А прок? Прок-то какой? И вообще, что ты нашла в нем хорошего? Обыкновенный…» — «Не скажите, он славный!»; «Девки, девки! А Фома-то, Фома, черт этакий, чего вытворяет: не дам, говорит, тебе гулять с Матекиным, сам с тобой буду гулять! Многого он хочет, Фома! Он, конечно, парень ничего, симпатичный, но Митяй все же более мне по душе, ей-богу, девки!..»
Ах, как давно это было! Но было ведь! Было!
Матрена ждала Митяя, думала: ну еще денечек-другой, и тот насмелится, соберется с духом, подойдет и скажет: «Люблю тебя, Мотя, ох как люблю! Выходи за меня замуж, не пожалеешь». Что бы она ответила на это? А просто подошла бы к нему, прижалась к его груди: «Миленький ты мой, родной, как ждала тебя, кто бы знал!» И добавила бы: согласна она, на все согласна — и замуж за него, и вообще хоть на край света, лишь бы рядышком с ним.