От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Грейс, как мне кажется, влекло ко мне по тем же причинам, что и Джин. Я символизировал для нее освобождение от оков своей застегнутой на все пуговицы, строгой семьи. Мой иронический настрой помогал ей ослабить давление, от которого она задыхалась. Со мной она обретала свободу маневра, могла шутить и вдохнуть полной грудью. Между нами была очень тесная эмоциональная связь, но эта свалившаяся на нее свобода оказалась чрезмерной для ее соблюдающей все правила, весьма традиционной по сути натуры. Наши отношения ее увлекали, но до конца комфортно она себя в них не чувствовала.

Теперь, по прошествии времени, ее бегство в средневековую сказку представляется мне практически неизбежным. Весь мир считал это романтическим жестом, но я видел и трагические аспекты этого шага. Он казался мне капитуляцией, сознательным решением оградить себя от всех жизненных переживаний. Но я искренне желал ей счастья, и сегодня считаю, что Грейс тогда сделала правильный выбор. Их брак, судя по всему, оказался удачным. Для княжества Монако, которое переживало тяжелые финансовые времена, пока Аристотель Онассис не взял на себя управление казино (в 1953 году), брак Ренье и Грейс стал настоящей находкой. Грейс придала Монако блеск, сделала его жемчужиной Ривьеры. А ей досталась великолепная роль хозяйки международного масштаба. До конца жизни она выступала в образе принцессы на каждом торжественном обеде и балу. Весь мир стал ее сценой. Успех был оглушительный. Грейс вошла в пантеон богов, и все ею восхищались.

Через много лет я встретил мать Грейс на благотворительном балу в Филадельфии. Удивительно, что именно ей было поручено вручить мне Кубок Филадельфии, приз за мой вклад в моду. Передавая его мне, она прошептала: «Возможно, я ошибалась на ваш счет».