Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Вина и история: герценовская модель
Вполне очевидно, что «Записки блокадного человека» вдохновлены такими литературными произведениями, как «Война и мир» Льва Толстого и «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста. Так, Гинзбург начинает свой текст с мысли Льва Толстого, согласно которой поступки, совершаемые по личным и даже по эгоистическим мотивам, могут приобрести общенационально-историческое значение ввиду того, что они вносят свой вклад в победу на войне. Параллель между 1812 и 1941–1944 годами (то есть периодом блокады Ленинграда) становится оправданием того, что Гинзбург исследовала, как люди переживали борьбу за более высокое положение в обществе. Первую часть «Записок» Гинзбург завершает отсылкой к Прусту. Она сравнивает акт письма с вновь обретенным, «найденным временем»: «В бездне потерянного времени – найденное»[938]. (Гинзбург больше нравился вариант перевода «В поисках потерянного времени». Им-то она и оперирует тут. См. также «Выиграли время» в «Дне Оттера»: «Мы, потерявшие столько времени, – выиграли время».) Ее повествование – хроника выздоровления одного интеллектуала, подводящая к выводу, что напрасный (блокадный) круг эгоистических телодвижений, совершаемых исключительно ради выживания, вот-вот будет прорван. Она воздерживается от попытки усадить своего героя за работу над этим повествованием – слову «человек» в названии «Записки блокадного человека» она сознательно придает амбивалентный смысл. И все же мне кажется, что важнейшая для «Записок» модель документальной прозы и исторической авторепрезентации – «Былое и думы» Герцена. Исследователи неоднократно писали об огромном влиянии «Былого и дум» на автобиографические саморепрезентации русских интеллигентов, занятых претворением личного опыта в исторические свидетельства. Влияние Герцена можно обнаружить в развитии и популяризации группового сознания, особой разновидности катастрофического историзма и в самом жанре «записок»[939].
Хотя в 1920‐е и 1930‐е годы эстетика Гинзбург была глубоко пронизана историзмом (тогда Гинзбург старалась найти отражение истории в собственной жизни), в военные годы она испытывала удовлетворенность от участия в крупномасштабных событиях, ей хотелось постичь, как движется и пересекается с ее жизнью история. Не случайно именно тогда Гинзбург в качестве историка литературы начинает исследовать «Былое и думы», включая вопрос о том, как в этом произведении уникально сочетаются автобиография, историография и художественный вымысел[940]. В 1944 году она приступила к работе над докторской диссертацией о Герцене, которую защитила и опубликовала в 1957 году, а впоследствии превратила часть ее текста в одну из глав книги «О психологической прозе»[941].
«Кто мог пережить, должен иметь силу помнить» – эту фразу Герцена Гинзбург цитирует в середине первой части «Записок блокадного человека»; она подумывала взять эту фразу в качестве эпиграфа[942]. Для Герцена припоминание влечет за собой акт повествования, а следовательно, «иметь силу помнить» означает «иметь силу написать»[943]. Эту фразу он заносит в воспоминания, перед тем как обратиться к периоду 1848–1852 годов, когда окружавший его мир рухнул. Герцен утратил свои убеждения и идеалы после неудачных революций в Европе и распада семейного и дружеского круга (жизнь которого он стремился превратить в своеобразную модель идеального сообщества). В ноябре 1851 года, незадолго до того, как оборвалась революция во Франции, мать и сын Герцена погибли при кораблекрушении. Его жена Наталья вступила в тайную любовную связь с их общим другом, поэтом-романтиком Георгом Гервегом. Эта любовная драма закончилась смертью Натальи в преждевременных родах в мае 1852 года (умер и ребенок, не прожив и суток). Фразу Герцена следует понимать в самом узком смысле, учитывая события, которые подразумевал автор (и то, как он их интерпретировал): на выжившем лежит нравственная обязанность стать голосом умерших, то есть автором исторического документа, написанного от их имени, поскольку их голоса умолкли.
938
Гинзбург 2011. С. 358.
939
Паперно И. Советский опыт, автобиографическое письмо и историческое сознание: Гинзбург, Герцен, Гегель // Новое литературное обозрение. 2004. № 4 (68). С. 102–127, в особенности 109–110. Илья Кукулин утверждал, что и Герцен, и Гинзбург были «реформаторами» или даже «революционерами» своего жанра записей, в том числе потому, что понимали себя иначе, чем их поколения (Кукулин И. Поворот без поколения: Александр Герцен и Лидия Гинзбург как революционеры жанров // Новое литературное обозрение. 2002. № 6 (58). С. 111–122).
940
Гинзбург Л. Герцен – создатель «Былого и дум» // Звезда. 1944. № 2. С. 129–135.
941
В 1940 году Гинзбург защитила кандидатскую диссертацию по Михаилу Лермонтову, а в 1944–1947 годах состояла в докторантуре в Институте литературы Академии наук, занималась исследованиями творчества Герцена. В конце 1940‐х – начале 1950‐х годов она участвовала в подготовке 30-томного «Собрания сочинений» Герцена к печати. По причинам политического и идеологического характера у нее возникли сложности с защитой и публикацией диссертации о Герцене; в 1957 году проблема наконец-то разрешилась и вышла ее книга «„Былое и думы“ Герцена» (Л.: ГИХЛ, 1957). О том, как Гинзбург относилась к этой книге, см.: Гинзбург 2002. С. 294. См. также: Гинзбург 2011. С. 501–505.
942
Там же. С. 623. Рукописная надпись 1960‐х годов на оборотной стороне одного из листов «Дня Оттера» содержит три задуманных эпиграфа: сентенцию Герцена, а также строки из произведений Николая Некрасова и Николая Олейникова (ОР РНБ. Ф. 1377). Сентенцию Герцена в оригинале см.: Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 10. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1956. С. 26.
943
Эдвард Эктон заостряет внимание на том, как Герцен связывал припоминание с написанием текста: Acton Е. Alexander Herzen and the Role of the Intellectual Revolutionary. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1979. Р. 99.