Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

Во второй четверти XIX столетия в России большинство мужчин, ушедших в армию, имели жен. Этот факт идет вразрез с устойчивым представлением о том, что в XVIII и первой половине XIX в. большинство рекрутов были холостыми, так как именно холостяки играли менее важную роль в выживании двора, чем женатые. Само собой разумеющимся считается также, что дворы с тремя и более мужчинами трудового возраста первыми и в наибольших количествах отдавали сыновей армии. Эти принципы были выработаны крестьянскими общинами, обязанными выбирать призывников, и вписаны в закон о воинской повинности 1831 г. Было, конечно, много исключений, особенно в крепостных имениях[647]. Между тем данные, собранные Борисом Мироновым, показывают, что с 1826 по 1830 г. примерно 40 %, с 1831 по 1835 г. порядка 50 %, а с 1836 по 1845 г. около 60 % рекрутов были женаты[648].

В голицынском имении процент женатых рекрутов был значительно выше. В стексовской подворной описи 1845 г. находим шестерых мужчин, ушедших в армию в 1843–1844 гг.; все они были женаты и оставили своих жен, которые после призыва мужей получили вольную. Эти стексовские рекруты были старше среднего по стране возраста призыва: в 1841–1846 гг. средний по стране призывной возраст был 23,5 года, а в Стексово — 28 лет (24, 26, 26, 29, 31, 32)[649]. Их возраст объясняет, почему они все уже имели жен: к 24 годам практически все мужчины имения вступали в брак. В ревизии 1850 г. переписаны дополнительные восемь мужчин, забранные в армию между 1840 и 1850 гг., но ничего не сказано об их брачном состоянии. Двое, 18 и 19 лет, могли быть или не быть холостыми, остальным было от 23 до 31 года (медианный возраст 26–27), и они, скорее всего, были женаты[650].

Ревизия 1834 г. точно показывает, когда именно Голицын и его управляющие начали отправлять в армию преимущественно женатых — в 1831 г. В период между 1816 и 1827 гг. имение утратило из-за воинской повинности шесть мужчин 15, 16, 21, 23, 24 и 32 лет (в те годы уровень ежегодного набора в армию варьировался от нулевого до низкого). В период с 1828 по 1830 г. 14 мужчин ушли из имения в рекрутчину — медианный возраст 22–23 года. Возможно, половина рекрутов с 1816 по 1830 г. были холостыми. Начиная с 1831 г., однако, средний призывной возраст резко подскочил: 9 рекрутов в 1831–1833 гг. были в возрасте от 26 до 33 лет — медианный возраст 30. Медианный возраст 16 рекрутов в 1834–1839 гг. упал до 23 (включая двух мальчиков 16 и 17 лет; обоих явно отобрали в наказание)[651]. За некоторыми исключениями в середине 1830-х, между 1831 и 1850 гг., почти все мужчины, отправленные из имения в армию, были женаты. По моим самым скромным подсчетам, 74 % всех мужчин, отданных из имения Стексово в солдаты в 1816–1850 гг., имели жен; в 1831–1850 гг., по моим подсчетам, — 88 %.

И ревизские сказки, и вотчинная переписка свидетельствуют о том, что Сергей Голицын и его вотчинные управляющие играли активнейшую роль в решении, кто будет принесен в жертву армии, и их выбор более или менее гарантировал, что большинство рекрутов из имения Стексово будут женаты. В «Инструкции» Голицына от 1842 г. управляющему Шорникову два раза упоминается воинская повинность и оба раза как вид наказания: в армию следовало отправлять пьяниц, крестьян, неисправно плативших оброк, а также сыновей пожилых лесничих, подозреваемых в попустительстве незаконной рубке помещичьего леса[652]. Из вотчинной переписки мы знаем, что сыновья самых упорных староверов тоже были определены в солдаты. Управляющий Третьяков не добавил в свои примечания к подворной описи 1845 г. никакого объяснения, по какому критерию были выбраны шесть рекрутов в 1843–1844 гг., но в трех случаях вотчинные служащие отправили в армию одного из двоих трудоспособных мужчин двора, а в еще одном — единственного мужчину моложе 50 лет. Воинская повинность серьезно подорвала способность как минимум четырех дворов платить оброк и пахать на помещичьих полях. С другой стороны, тех редких мужчин, которые в начале своего третьего десятка еще не были женаты, в 1843–1844 гг. не тронули. Ту же самую картину безразличия к сохранению жизнеспособности дворов можно увидеть в данных о рекрутской повинности из ревизских сказок начала 1830-х гг. и отчасти на протяжении всего этого десятилетия. Конечно, учитывая относительно маленькие размеры стексовских дворов, рекрутчина неизбежно должна была нанести ущерб многим из них.