Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках
- Автор: Бушнелл Джон
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Новое Литературное Обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1383-6
- Переводчик: Л. Пуцелло-Бушелл
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках». Краткое содержание книги:
Джон Бушнелл — профессор Северо-западного университета в США (Northwestern University).
И это не было нечаянным подарком судьбы, однажды выпавшим около 1845 г. В период между 1834 и 1845 гг. процент выживаемости дворов, имевших и не имевших у себя старых дев, был почти одинаков: 49 из 56 дворов без старых дев в 1834 г. (87,5 %) уцелели по 1845 г. включительно, как и 20 из 22 со старыми девами (91 %)[644]. Ревизия 1834 г. не дает сведений о ресурсах или доходах дворов, но экономическая информация в подворной описи 1845 г. в такой же степени отражает недавнюю хозяйственную историю дворов, как и результаты труда одного года. В 1845 г. из 21 двора Стексово с незамужними женщинами 25 лет и старше 14 (67 %) зарабатывали 450 или более рублей. Среди остальных 48 дворов лишь 23 (48 %) зарабатывали не менее 450 рублей. То есть не только среди остаточных дворов наблюдается соответствие между старыми девами и благополучием, но такой расклад был в Стексово в целом. Связь между стародевичеством и благосостоянием могла (это только гипотеза) быть основана на общинной солидарности спасовцев.
В период между 1814 и 1816 гг. (годы вотчинной подворной описи и податной ревизии) и 1834 г. дворы в с. Стексово с незамужними взрослыми женщинами показывали лучшую выживаемость, чем без них. За эти 20 лет 13 из 91 двора Стексово не стало. По данным от 1814 г., ни один из этих 13 не был обременен незамужними взрослыми женщинами (25 лет и старше). Все 18 дворов с незамужними взрослыми женщинами, которым в 1814–1816 гг. было как минимум 25 лет, сохранились до 1834 г., в то время как 13 из 78 дворов без незамужних взрослых женщин (16,7 %) исчезли. Основной причиной гибели двора было сочетание маленького размера с демографическим злополучием. Два двора — в каждом по одному взрослому мужчине — пали жертвами войны: муж и вдовец ушли в ополчение воевать с французами и не вернулись; из одного двора пропали вдова и ее три дочери, а из другого 14-летний парень пошел со временем «в примаки» в семью Писаревых. Другие четыре двора, которые в 1814 г. возглавляли вдовы, также сошли на нет. Одна из вдов вышла замуж за стексовского вдовца и взяла сына, которому в 1814 г. было 12 лет, с собой в дом нового мужа. До 1834 г. прекратили существование еще пять дворов, в 1814 г. состоявших из пожилых супружеских пар с юными дочерями[645].
Вымирание дворов было бы масштабнее, если бы они не привлекали новые силы. Четыре двора со старыми девами и два без них приняли к себе зятьев, которые к 1834 г. стали в них хозяевами, а другой двор (без старых дев) взял в приемыши мальчика, который со временем стал в нем главой. Еще один двор попытался продлить свое существование путем принятия к себе нового члена, но к 1834 г. двор был обречен: приемыш превратился в 56-летнего одинокого вдовца. Двенадцать других дворов (только один из которых, по данным на 1814–1816 гг., содержал старую деву) стали остаточными: у них не было ни способных произвести потомство пар, ни других очевидных способов продолжить свой век. Подворные описи, что интересно, оставляют впечатление, что в годы вокруг 1800 г. порядка дюжины супружеских пар либо совсем избегали, либо ограничивали деторождение. Это только впечатление, не гипотеза, что в Стексове в те годы практиковался целибатный брак. Очевидно лишь, что в 1814–1834 гг. дворы с незамужними взрослыми женщинами лучше, чем остальные, способны были предотвратить свою гибель.
В отношении всего периода 1814/1816–1845 гг. три момента не вызывают сомнения: в Стексове шел медленный, но неуклонный процесс убыли дворов, присутствие незамужних взрослых женщин имело минимальное отношение к обнищанию и гибели дворов и — по крайней мере, в период 1834–1845 гг., а возможно, также и раньше — дворы с незамужними взрослыми женщинами были более благополучны, чем те, где их не было. С 1814 по 1834 г. исчезли 13 из 91 двора, так же как 9 из 78 с 1834 по 1845 г.; годовой показатель убыли был чуть меньше одного процента в первый и чуть больше одного процента во второй период. По другим меркам, за 29 лет исчезли 22 из исходных 91 двора или 7,8 % от исходных 91 % за десятилетие. Из 22 дворов со старыми девами гибель настигла только два (9 %), а из 69 дворов без старых дев исчезли 20 (30 %). Это сценарий, полностью противоположный баковскому. Некоторые из сопротивлявшихся браку дворов в стремлении предотвратить демографический коллапс брали к себе потенциальную смену, но более значительным фактором является то, что дворы со старыми девами в среднем отличались от дворов без них бóльшим благосостоянием.
644
Два двора со старыми девами преклонного возраста, которые исчезли к 1845 г., могли быть призраками уже в 1834 г.: в тот год не было мужчин. Старые девы могли на самом деле жить у соседей.
645
В подворной описи 1814 г. числятся 77 дворов. Три сразу же после этого разделились, добавив четыре двора к переписи 1816 г., сохраненной в ревизской сказке 1834 г. Плюс к этому у последних 10 дворов из сказки 1834 г. не находится предшественников в 1814 г. ни в селе, ни в имении Стексово. Возможно, что они прибыли из других мест между 1814 и 1816 гг., и положенная запись об этих переводах была сделана в утерянной сказке 1816 г. (ГИМ ОПИ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 2396. Л. 1–25 об.; ЦАНО. Ф. 60. Оп. 239a. Д. 1102. Л. 363 об. — 395).