От французской революции конца XVIII века до Первой Мировой Войны

Царские войска вступили в Молдавию 28 июня/10 июля, можно сказать, по недоразумению, не имея на это приказа из Петербурга, а по распоряжению комиссара, направленного в княжество для того, чтобы разобраться с делами. Тот, «испуганный смутами в Валахии», «сам от себя» пошел на этот шаг. «Не убежден в сей необходимости и опасаюсь больших затруднений», — тревожился Николай. Расстроенный генерал, исправный служака, решив, что ослушался воли императора, пустил себе пулю в лоб.

Между тем события в Валахии принимали грозный оборот. Пылкая молодежь, обучавшаяся во французских университетах, устремилась на родину делать революцию. Она получила благословение поэта Ламартина, оказавшегося в кресле министра иностранных дел Франции. Вдохновленные и окрыленные примером «латинской сестры», юноши не обратили внимания на то, что конкретной помощи министр не обещал.

9/21 июня в селении Ислаз перед толпой крестьян и выстроившейся ротой солдат была зачитана программа (Ислазская прокламация), предусматривавшая административную и законодательную самостоятельность (т. е. автономию), равенство граждан перед законом, отмену титулов и рангов (ликвидацию боярства), свободу слова, собраний и печати, образование ответственного министерства, введение прогрессивного подоходного налога, бесплатное обучение детей до 12 лет, «прямые, свободные и широкие выборы». Господарь должен был избираться на пять лет и превращался, по сути дела, в президента республики. Это был выдающийся документ буржуазно-демократического содержания, основанный на идеях Просвещения и Французской революции. Прошло более полустолетия, прежде чем эти идеи стали воплощаться в жизнь на Балканах.

Через два дня поднялось население Бухареста. Перепуганный князь Георге Бибеску покинул страну. Восторженный Константин Росетти ликовал: «Бояре, священники, торговцы, ремесленники — все обнимаются, кричат и плачут от радости, и нет человека в Бухаресте, который не участвовал бы в общем торжестве».

Иллюзии насчет будто бы наступившего братства быстро развеялись. По столице распространялись слухи о надвигавшемся вторжении русских войск. Временное правительство, не взяв на себя труд их проверить, бежало на север, в Карпаты. Воспользовавшись его бегством, подняли мятеж реакционные бояре и офицеры. Население само, без помощи властей, его подавило: солдаты отказались стрелять в ворвавшуюся в казармы толпу. Пристыженные министры, вернувшись из бегства, вновь приступили к работе: были отменены боярские звания и привилегии, провозглашены гражданские свободы, «иноверцы» получили равноправие, созданы комиссии по подготовке реформ в области администрации, финансов и судоустройства. Но вопросом вопросов оставался аграрный: поголовно неграмотное крестьянство свободой печати не интересовалось, а свободу слова осуществляло в шинке. Созданная для обсуждения аграрной проблемы комиссия из селян и помещиков зашла в тупик, последние не желали поступаться своими угодьями. Правительство оказалось неспособным решить единственно волновавший большинство населения вопрос. Боярское происхождение министров, тесные связи торговцев с крупной земельной собственностью, нежелание посягать на «священную и неприкосновенную» обрекали правительство на беспомощность; оно просило «братьев-крестьян» набраться терпения, а «братьев-помещиков» расстаться с частью своих земель. Призыв немногих революционеров во главе с Николае Бэлческу «не медлить» отклика не встретил; социальная база революции сузилась.