Господин Фицек

Правда, на проезд особенно много денег не нужно, но г-ну Фицеку и это было трудно истратить. Билет туда и обратно — шесть форинтов, да неделю он не сможет работать — это тоже по меньшей мере десять форинтов убытку; какие-нибудь гостинцы надо повезти, с пустыми руками не приедешь! Словом, для реализации любви к матери требовалось не меньше двадцати форинтов. А сколько раз в жизни бывало у г-на Фицека лишних двадцать форинтов? Из своего заработка — никогда.

Жену, когда ей было тринадцать лет, отец привез в Пешт из Дёр-Сентмартона, где старик был шорником, и в Пеште нашел ей работу. Она переходила от одних хозяев к другим и под конец до самого замужества жила у еврея-домовладельца Гольдштейна. Экономила, экономила девушка, чтобы из шести форинтов в месяц и домой что-нибудь послать, и купить немного белья, да немного мебели, и приданого, но даже через десять лет, несмотря на самую строгую экономию, сумма ее сбережений не превышала ста форинтов. Это и было приданым невесты Фицека, когда после года ухаживания он взял ее в жены, предварительно встретившись в Геделе у пекаря Кевеши с отцом девушки, не менее скупым на слова, чем она сама.

— Я сразу понравился ему, — гордо рассказывал Фицек при каждом случае, когда вспоминал свою встречу с тестем. — Ну, да это и понятно, — добавлял он.

Жена его, прослужив в барских домах, выучилась кое-чему. По воскресеньям она ходила в театр, на галерку, и даже много лет спустя вспоминала об этом как о самом чудесном, самом красивом. Восторженно рассказывала, каким был театр — этот сад фей ее молодости, как пели Блаха с Видором в «Дезертире», как в «Продавце птиц» один охотник прыгнул на сцену. И через двадцать лет иногда она до слез смеялась над тем, как кричали в оперетке: «Господи, что мне делать, где взять мне дикую свинью? — и как отвечали: «Возьми домашнюю свинью, гоняй, гоняй ее до тех пор, пока не одичает…»