Гражданская война в России (1918–1922 гг.) [сборник litres]

Курорт Новый Симеиз просуществовал до конца 1920 г. 29 декабря 1920 г. был опубликован декрет СНК РСФСР, в котором провозглашалось: «Прекрасные дачи и особняки, которым пользовались раньше крупные помещики и капиталисты, дворцы бывших царей и великих князей, должны быть использованы под санатории и здравницы для рабочих и крестьян»720. Вскоре частные дачи в Крыму были национализированы. И. С. Мальцова и его сына с невесткой, а также некоторых владельцев дач постигла трагическая судьба жертв красного террора (подробней об этом пойдет речь ниже). Н. С. Мальцову удалось выехать за границу. В дальнейшем дачи Нового Симеиза cтaли кopпусами вновь обpaзованных caнаториев для oтдыха трyдящихся или кoммyнальными жилыми домами.

Что же происходило в Симеизе начиная с февраля 1917 г. и до ноября 1920 г., в то время, когда в Санкт-Петербурге и Москве, Симферополе и Севастополе уже вовсю бушевали бурные революционные события? Как реагировали на новости из столиц обитатели имений и дач? Ответ на этот вопрос отчасти дают опубликованные в последние десятилетия мемуарные источники.

Одним из их авторов был князь П. С. Урусов (1899–1984), чей дед Л. Д. Урусов был женат на родной сестре И. С. и Н. С. Мальцовых. Выехав весной 1917 г. из Петербурга, юный князь Урусов провел в симеизском имении своего двоюродного деда Н. С. Мальцова два года, вплоть до эвакуации в Новороссийск (а позднее в Константинополь, оттуда – в Рим) в июле 1919 г., о чем подробно написал в своих мемуарах «Воспоминания об исчезнувшем времени», вышедших на английском языке в США, где Урусов жил с 1940-х гг. до своей смерти в 1984 г. Отрывки из них, исключительно интересные для нашего исследования, были опубликованы крымским краеведом О. А. Литаш в 2001 г., однако в силу малого тиража публикации остались практически неизвестными в историографии721. Приведем некоторые из них целиком. Вот как, к примеру, Урусов характеризует лето 1917 г.: «Несмотря на печальные события, то лето в Крыму было, однако, приятным во многих отношениях. Центры революции, Петербург и Москва, казались далекими. Мы находились в особого рода оазисе с друзьями и родственниками из Санкт-Петербурга, которые жили в своих имениях, обменивались визитами и ездили в Ялту. <…> С мая по октябрь каждый день несколько часов мы проводили на пляже, плавая и загорая. В те дни было принято плавать и сидеть на пляже обнаженными, во всяком случае в частном имении. Конечно, женщины купались отдельно, на расстоянии примерно полумили от нас <…>. Будучи молодым человеком, способным на неприличные поступки, я, должно быть, досаждал юной гувернантке в дни, когда мы купались. (Я стоял голый, с панамой на голове и биноклем на шее. Временами я фиксировал бинокль на девушке и с расстояния таращил на нее глаза.) Было очень приятно, когда я уставал, отдыхать в море. Другим доставлявшим наслаждение развлечением было взбираться к виноградникам, а оттуда подниматься еще выше в гору, где все вокруг казалось безмолвным и диким»722.