Гражданская война в России (1918–1922 гг.) [сборник litres]

До недавнего времени эти строчки были единственным, ничем, кроме воспоминаний уцелевших потомков, не подтвержденным свидетельством трагической судьбы последних хозяев Симеиза. Однако в начале 2000-х гг. помощник прокурора Киева Л. М. Абраменко обнаружил в архивах СБУ и опубликовал подлинные папки с делами, рассмотренными Чрезвычайной тройкой Крымской ударной группы управления особых отделов ВЧК при РВС Южного и Юго-Западного фронтов, и вынесенными постановлениями о расстреле732. Так, в списке из 203 расстрельных приговоров, вынесенных 21 декабря 1920 г., оказались сразу несколько имен, связанных с Симеизом: к расстрелу были приговорены 73-летняя, прикованная к инвалидному креслу княгиня Н. А. Барятинская, ее беременная 40-летняя дочь Ирина Владимировна с мужем, 44-летним Сергеем Ивановичем Мальцовым, и его отец 73-летний Иван Сергеевич Мальцов, основатель курорта Новый Симеиз. На следующий день, 22 декабря, на бывшую дачу Фролова-Багреева у водопада Учан-Су, где приводились в исполнение приговоры, был отправлен среди прочих «бывших» инженер Н. П. Субботин, экс-владелец симеизской дачи «Нора», на деле которого была поставлена резолюция – «черносотенец»733.

Характерно, что после установления советской власти всем бывшим солдатам и офицерам, беженцам и чиновникам было предложено добровольно явиться на сборные пункты ЧК и зарегистрироваться, что они дисциплинированно и сделали, чем фактически облегчили чекистам собственное уничтожение. Чем объяснить столь феноменальную беспечность, наивность, нежелание смотреть в глаза действительности, проявленную представителями привилегированных сословий императорской России на Южном берегу Крыма даже тогда, когда в стране уже несколько лет полыхал огонь Гражданской войны, а большевики уже дважды, пусть недолго, правили Крымом, учиняя обыски, аресты и расстрелы классовых врагов, что сопровождалось продовольственным кризисом («Зимой 1917–1918 годов была страшная нехватка продуктов питания, просто было мало еды», – пишет Урусов734)?

Почему вплоть до своей трагической кончины эти люди как ни в чем не бывало наслаждались «светской жизнью в своем кругу», посещали званые чаепития, музицировали, играли в теннис, а некоторые, вроде семьи И. С. Мальцова, уже будучи эвакуированными на безопасную Мальту, зачем-то вернулись, чтобы встретить собственную погибель? Любопытны документы национализации имения И. С. Мальцова в феврале 1921 г., обнаруженные краеведом М. М. Петровой в Государственном архиве республики Крым, в которых сохранилось детальное описание обстановки особняка735. Дорогая мебель, сервизы, подзорная труба, деревянный резной пюпитр, набор для лаун-тенниса на 20 шаров с четырьмя сетками, микроскоп, гигроскоп, компас, вольтметр, бинокль, чертежные приборы, сигары, щипцы и прибор для их обрезания, пепельницы, коллекция монет, бильярд фабрики Бриген с 10 киями в специальной подставке – вот что среди прочего увидели в доме Мальцовых члены комиссии Санаторно-курортного управления Симеизского подрайона в составе председателя, заведующего хозяйственным отделом Ю. А. Быховского и переписчика того же отдела Лещенкова, представителя Управления южнобережскими советскими хозяйствами в Крыму тов. А. П. Коренева, заведующего имением «Новый Симеиз» (бывшее И. С. Мальцова) Н. А. Ральцевича, членов рабоче-контрольного комитета того же имения В. К. Баскакова и С. Н. Лифляндцева 24 февраля 1921 г., составляя акт приемки всего имения. Очевидно, что вплоть до самого конца хозяева жили так, как будто ничего страшного не происходит, пренебрегая элементарным чувством самосохранения, следуя привычному десятилетиями распорядку, как и засвидетельствовали в своих мемуарах и П. С. Урусов, и С. К. Маковский.