Зона отчуждения

ся. - Ща выебу! Ты, дебил, на себя посмотри - на эти дырки под задницей. Как ты думаешь, очень они меня успокаивать будут? А? Или все тех же баб? Еще и котяра с яйцами на футболке... Пипец, видок! - Да пошел ты! - Куда? - Не скажу. - То-то же! В боксе действительно было тепло, решетчатый пол не давал воде скапливаться, и в кроссовках было нормально. Ну, ясное дело, мокро, без этого никуда, Но это как-то не напрягало. После удачно вымытого джипа нас отвели в кафешку, напоили кофе с круассанами. Это Олег подсуетился по знакомству, посидел с нами, потрещали еще, спросил впечатление от первой мойки. Тоже заценил мою футболку, да-а-а. Ну, и все. Работа поперла по полной. Не смотря на выходной день и удаленность от города, оба бокса не пустовали часов до трех дня. С одиннадцати получилось у нас, без джипа, пять машин. Но по полной программе - с уборкой салона, коврики мыли, протирали окна. На первых двух машинах еще был с нами начальник смены Стас, помогал, советы давал, смотрел, что к чему, так что, было не расслабиться, а когда остались одни, стало поспокойнее. Ой... Угу... Намно-о-ого, мать его! Машины в бокс заводил Стас, в основном, а тут было так: завел новенькую " Хонду", сказал, что делать - и свалил. Ну, мы и принялись за нее, плотоядно поглядывая друг на друга. И тут заруливает дамочка, такая вся из себя, с мопсом на руках, не знаю, лет тридцать пять, наверное, в обтягивающих брюках - таких, что только по швам не расходились, епт! Типа: "Выключите воду, я вам расскажу, что надо делать с ее машинкой, а что не надо!" Бля... После чего сделала губки бантиком и давай МОЕГО Зверя глазищами намазанными пожирать просто. Ну, нормально? А это чудо внаглую откинуло свою разноцветную челку, приподняло заинтересовано бровки и, томно хлопая своими опахалами, спросило: - А что я еще могу... для вас сделать? У меня аж сердце почти остановилось... Вот же сука, а!? - Хотела еще предупредить, чтобы с багажником аккуратно. Вот тут. Чтобы воды не налили случайно... - Ну, что вы, мы аккуратно... я сам за этим прослежу, - и так нежно пальчиками по капоту машины. Ме-е-едленно... Ааааа!!! Мадам, по-моему, чуть не сомлела, следя за его рукой. Я готов был покусать и эту мадам, и этого самца недоделанного. Господи, я же не идиот, знаю, что Свят далеко не гей. И то, что его может тянуть и на баб, даже как-то не сомневался. Вот ЭТО меня и убивало. ЭТО и заставляло ревновать так, что ломило в висках. И когда она нас, наконец-то, оставила в покое, выходя из бокса и виляя пухлыми бедрами так, что ветер разгоняла, мой Зверь это безобразие провожал таким взглядом, что я не выдержал и, отпустив на шланге заглушку-пистолет, окатил его водой. Даже не зная, что он сейчас со мной сделает в ответ, в общем-то, сам понял, какую я только что сделал ошибку... Этот монстр - мокрый, с облепившей его торс футболкой, с мокрыми волосами, со скатывающейся водой по его лицу и шее - стал еще сексуальнее, чем был до этого. С охреневшей от моей выходки физиономией, со сверкающими от негодования голубыми глазюками мой Зверь был великолепен! А еще... Еще промокший пах. И что-то такое вы-пи-ра-ю-ще-е под ширинкой. - Ангел, я же тебя сейчас утоплю просто! В ведре, блядь! - прорычал он, медленно стирая воду с лица, однако, даже не двигаясь с места, касаясь одной рукой капота машины. - Я слюни с тебя смыл, которыми ты обляпался, гад, - нервно выдохнул я, все еще в таком диком напряжении, что, по-моему, дрожали губы. - Что, милый, давненько такой шикарной кормы не лапал, м? Суко, аж возбудился! Кивнул я туда, где это ТАК явно было заметно. Я был до трясучки зол. А этот дикий Святовский стояк начал меня бесить не по-детски. Я ждал чего угодно в ответ на то, что я сотворил, на эти слова, сказанные без тени шутки, но не того, что было дальше. Он вдруг глянул себе на ширинку, неторопливо, словно лаская себя, провел по ней пальцами, сжал и посмотрел на меня: - О, да! Стояк каменный... Видимо, ты прав. Хочешь пощупать? Отшвырнув нахрен шланг, я шагнул к нему, с желанием ТАК сжать то, что выпирало, чтобы он заорал, сука! И я подошел к нему вплотную, вцепившись в то самое, выпирающее, и сжал что было мочи, как и хотел, заглядывая в невыносимо красивые глаза, с таким же невыносимым выражением похуизма и глума в них. Оно было твердое. Очень. До такой степени, что я понял, как лоханулся - это был явно не член. Вдох. Выдох. Раздувающиеся ноздри, дернувшийся кадык и бровь, ухмылка. Все это - его. И мой вопрос, хрипло, сквозь зубы и почти зло: - Что ЭТО? И ответ шепотом, с непередаваемым выражением лица и глаз: - Ингалятор, милый. Дыхнуть, не хочешшшь? - ... Это было лекарство для Яна, которое монстр с собой и на картошку в деревню таскал, в тайне от Мозаика, да так и не выложил из комбеза с тех пор. - У меня эти ингаляторы кругом распиханы, и в рюкзаке всегда с собой. Он же, придурок, на физкультуру ходит, хоть и нельзя. А я-то знаю, что может быть, если начнется приступ... Поэтому и таскаю их везде. Мне так спокойнее. Мы сидели на шине, плечо к плечу, Свят курил, а я вертел в руках мочалку. - Да и матери тоже нужно знать, что я всегда смогу предотвратить приступ, если что. Она же до сих пор в холодном поту просыпается, когда ей снятся его приступы. Это страшно, Дин, поверь. Очень страшно... Когда видишь, как он задыхается, и помочь ничем не можешь, а только сидишь рядом и ревешь в три ручья от страха и бессилия... Ты, котенок, только не говори с ним об этом, ладно? Он закрывается сразу же. Ненавидит себя такого... Беспомощного. И действительно очень надеется, что все позади. Как и мы с матерью. Вот так вот. После этого те слова, которые он сказал мне в парке, возле пандусов, в порыве отчаяния, что Яну, видимо, все равно, что он за него боялся всю жизнь, теперь приобрели более глубокий и понятный мне смысл. Это были далеко не просто слова. Ну, что еще сказать про первый день? Что мне тоже досталось уже в конце рабочего дня, после того как молодой парень-шофер пялился на мои дырки на заднице, когда я коврики драил? Ну, да... Но я же не специально, правильно? Вот тогда Зверь на меня и наорал от души: - Сука! Пока не зашьешь это блядство у себя на жопе, хер их наденешь завтра, понял?! И на бедре даже синяки оставил, так вцепился в меня, до слез было больно. Садист. Я даже дулся на него. Минут пять. Чаевых мы заработали пятьсот рублей. Триста - от той самой дамочки. Оставалось продержаться еще один день. И я о-о-очень надеялся, что и завтра мы отработаем тоже более-менее нормально, хоть и понимал, конечно, что без траха, если не тел, то мозга друг друга, тоже не обойдется.