Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— А я сблизился с Лизой, но не говорю же с тобой о ней каждый день!
— Антон! — выкрикнул я, вцепившись в невидимый барьер вокруг своей головы. В те минуты, чувствуя, как плавится мозг, я был искренне рад, что Антон остановил меня и не дал подойти, ведь от накала эмоций я уже готов был схватить упертого барана за горло! — Мы носимся по гребанному кругу! Ты не желаешь меня услышать, я ору в пустоту! С тем же успехом ты мог уши заткнуть — разговор получился бы в точности тем же! Я НЕ ВЛЮБЛЕН В ТВОЕГО ОТЦА!..
— Тогда почему зациклен на нем?!
— ПОТОМУ ЧТО МОЙ БЫЛ ДЕРЬМОМ, ЯСНО?! — рыкнул я, и Антон, опешив, опустил руки. Наконец-то, он смотрел на меня, не пропускал мимо ушей ни единого слова. — Книги — это просто книги! Однако да, я отчасти зациклен на Владе — НО НЕ ПОТОМУ, ЧТО ВЛЮБЛЕН!.. Господи, я завидую тебе… — проговорил я, потирая пылающие щеки. — Влад добрый, фокусирующий внимание на окружающих, а не на самом себе, заботливый, разумный!.. Я был бы самым счастливым ребенком на свете, будь у меня такой отец! И прости, если урвал часть внимания, которое тебе полагалось, но общение с ним мне… необходимо!.. Ты делаешь меня увереннее и сильнее, наполняешь красками мое настоящее; Влад каждым ласковым словом словно прошлое мое переписывает, мне спокойно на душе после беседы с ним…
Я опустился на ближайший барный стул, сплел пальцы вместе поверх бедер. Незаметно мы с Антоном поменялись ролями: теперь я не мог поднять на него взор, а он глядел на меня неотрывно.
— Я сам понимаю, что жалок… — добавил я, поморщившись грузу молчания, налегшему на занывшие плечи.
— Нет, это… я…
Мне не понравился его тон — излишком осознанности, но всмотреться в лицо любимого человека я не успел. Резко развернувшись, Антон помчался в прихожую; печально взвизгнул Везунчик, напуганный приближающимся грохотом скорых шагов. Я побежал за Антоном (насколько позволяла полностью еще не восстановившаяся нога). Он сорвал с вешалки куртку, кажется, оборвав петельку. Обернулся на секунду — и повалил тумбочку, стоящую под зеркалом: не так, как Лиза когда-то, — намеренно, точно «киножертва», спасающаяся от представляющего угрозу преследователя. Его отчаянному действию я подыграл, хотя, признаться, в моем состоянии лежащая тумбочка и вправду была серьезным препятствием.
…Захлопнулась входная дверь.
Я постоял перед ней какое-то время. Пожар в груди и голове утихал, но выжженное пространство болело, а воздух заполонил удушливый дым. Водрузив на место тумбочку, пожаловавшуюся на грубое отношение звоном ключей, мелочи и всякой всячины в верхнем ящике, я вернулся на кухню, взялся за мобильный телефон. После третьего гудка абонент принял вызов.
— Доброго времени суток. Мы… с Антоном серьезно повздорили, и он сбежал. Так что если появится дома, сообщите мне, пожалуйста…
Надеюсь, он пойдет домой… или пусть лучше вернется…
====== Глава 84 ======
Задыхаясь от стыда и чувства вины за доставленные неудобства, по телефону я кратко пояснил Владу причину случившейся ссоры: так у него в руках окажется более точный инструмент для втягивания Антона в беседу по душам, если мой сожитель решил вернуться-таки в родительский дом. Сам же, водрузив скребущую мое сердце тревогой тумбочку на место, я на всякий случай «пробежался» по всем этажам этого дома. Так наивно и глупо было надеяться, что найду Антона на ступенях, присяду рядом, лишенный голоса, как и он, крепко обниму за плечи… Но это я не смог бы далеко уйти от места ссоры, рассчитывая, что меня догонят; Антон не так труслив. Он честен и прямолинеен, откровенно озвучивает собственное мнение и если уходит — желает отрезвляющего одиночества, а не закатывает сцену жалости ради. Потому мне оставалось ровно то же, что и прежде: отяжеляющее ожидание…
На кухне я находиться пока не имел внутренних сил: наши с Антоном призраки продолжали кричать друг на друга, не слыша никого и ничего, — даже Везунчик сторонился того места, точно в оглушающей, выбивающей почву из-под ног фантазии я был не одинок. В спальне дышалось значительно легче, но все равно было холодно и пусто. Повалившись на непривычно жесткую постель, я притянул к себе соседнюю подушку и уткнулся в нее лицом. Запах Антона, наполнив легкие, перелился через край — растекся по каждой клеточке тела!.. Чувствуя его ежедневно, я перестал цепляться за него, начал принимать как должное: но вот квартиру вновь накрывает тень глубокой, как колодец, Тишины, — и впору уже отчаянно хвататься за всякую вещь Антона, пропитанную ароматом его тела, его голосом, его прикосновениями и такими разными, необъемлемыми выражениями лица…
В таком состоянии я не мог заснуть полноценно, но, обнимающий облако-подушку, периодически проваливался в обрывки сновидений, и все они осколками стекла вонзались в плоть: то я бегал по улицам в поисках Антона и знал наверняка, что сон окончится ужасно; то в парке по пути в его школу я украдкой, из-за дерева, глядел на то, как Антон в той самой кенгурухе Красной Шапочки счастливо болтает с безликой одноклассницей, выслушивает признание и позволяет себя поцеловать; то я врывался, запыхавшийся, в квартиру Влада! — а она оказывалась пустой, обглоданной, как кость в собачьей миске, без мебели и даже краски на стенах… Я искренне возненавидел сон как попытку скоротать отравляющее тревогой время, однако в полной мере осознавал, что бодрствуя, буду страдать еще сильнее. Так что, ведомый неоправдывающей ожидания надеждой, я стискивал нагревшуюся подушку вновь и вновь, насильно смыкая веки…
…пока не хлопнула входная дверь. Не до конца понимая, новая это мучительная фантазия от моего подсознания или реальность, я бережно отодвинул подушку Антона, словно это был сам он, и сел на покрывале, неловко сдвинулся к краю кровати. Дверь в спальню тихонько открылась, и порог переступил Антон. Облегченно выдохнув, я поспешил подняться, но он посадил меня обратно движением руки. Как и прежде, не смотрел мне в глаза, вдобавок что-то прятал за спиной.
Только сейчас я обратил внимание на ночь за оконным стеклом: его не было полдня?.. Где он пропадал вообще?.. Устал? Замерз? Проголодался?..
В абсолютной тишине зашуршала уличная одежда, когда Антон опустился коленями на пол, будто валящийся с ног путник у спасительного костра. На красивом лице вместо бликов пламени плясали вина и сожаления. Только-только я решил раскрыть рот, как Антон забрал весь воздух, наполнивший мои легкие, всего одной фразой:
— Позволь мне говорить… просто слушай…
Трусливое заячье сердце сжалось в ожидании: почему сразу не сказать все, что хочешь?! Зачем эти пугающие вводные слова и последующее молчание?.. Сидя у моих босых ног, Антон взглянул на меня исподлобья — уже без обиды, но с немой просьбой простить.
— Помнишь, когда мы были едва знакомы, ты постоянно говорил о дружбе между нами, а я отрицал и одергивал тебя?.. У меня были на то свои причины, о которых, раз вы так сблизились с моим отцом, ты наслышан хотя бы отчасти, — поморщился он, продолжая скрывать от меня пальцами маленький таинственный предмет, но уже не за спиной, а прижав к животу. — С малых лет люди привыкают кормить друг друга полуправдой, выгодно эксплуатировать ложь. Меня что сейчас, что в детстве такая игра в поддавки не устраивала. Не спорю, раньше я плохо умел общаться с людьми, не желал слушать их, судил сгоряча; теперь же натренировался на тебе и Лизе… Со мной много кто хотел дружбу водить, но из количества таких доброжелателей, кое я и не упомню, ноль человек готовы были слышать правду, резкую, грубую — неприукрашенную. Я говорил то, что думал, о том, что видел, озвучивал выводы, к которым не на пустом месте своим умом пришел! — а люди оскорблялись невесть на что и отворачивались. Мне только и оставалось, что чувствовать себя полнейшим идиотом, доверившимся им в какой-то момент, показавшим настоящего себя, поделившись чем-нибудь сокровенным…
Он тоскливо вздохнул, обратив яркие глаза к внимательно слушающему его рассказ окну; пальцы легонько стукнули по чему-то картонному, но окутанная неизвестностью вещь интересовала меня в тот момент мало: весь я был поглощен голосом Антона, его выражением лица и сочащейся из далекого детства болью, так хорошо знакомой мне…