Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Сбегая от грозящей распутство пустоты в голове, я дважды задействовал правую кнопку. Антон шумно выдохнул в кулак, прикрыв полустон театральным зевком. Каждую секунду по его телу пробегал разряд, бедра терлись о цветастую обшивку. Ни кондуктор, ни пассажиры ничего не замечали: в салоне, как трава на призрачном ветру, чуть покачивались все. Чем интенсивнее вибрации, тем громче будет звук, сейчас полностью поглощаемый гулом мотора и слоями одежды, а при остановке автобуса да на пике возможностей секс-игрушки какой будет слышимость?..
Салют из вибраций, повторяющихся всякие полсекунды, стал ярче: ослепленный, полностью дезориентированный наслаждением, которое было необходимо утаивать, я лег на спинку кресла, запрокинул голову. Закрыть глаза было отвратительной идеей, потому как во тьме, без единого зрительного образа, ощущения наэлектризовали кожу. Малейшее трение одежды подбрасывало дров в костер; из горла случайно вырвался короткий низкий стон, и старик с судоку покосился на меня. К счастью, он решил, что меня укачало, и преспокойно вернулся к поиску семерок во всех квадратах на обрывке газетной страницы.
Новые вибрации пожаловали, откуда не ждали: во внутреннем кармане пальто с учащенным биением сердца вступил в секундную борьбу сигнал о новом сообщении. Антон, играя как кошка с мышкой, показал мне телефон в своих руках и как ни в чем не бывало уткнулся в экранчик носом. Я достал смартфон дрожащими пальцами, зашел в папку входящих сообщений…
«Представляю, как ты хватаешь меня за загривок и толкаешь в проход…»
Это еще что за нечестные приемы?..
«…прижимаешь щекой к грязному полу салона, рывком спускаешь до колен джинсы, надрываешь трусы…
Он хочет, чтобы я кончил первым — в этом суть игры! Я всего лишь должен перестать читать, не поддаваться сладкой муке, чтобы продержаться как можно дольше!.. Но глаза не отпускали сообщение:
«…грубо вытаскиваешь вовсю вибрирующую пробку и засаживаешь член до конца!..
Господи Боже!.. Салон автобуса померк. Я отчаянно защелкал пультом! Антон подпрыгнул на месте, прикрыл рот ладонью и ответил мне тем же садистским отсутствием жалости! Вибраторы дергались внутри непрестанно, беспощадно, неистово! От меня и Антона исходило жужжание, словно нас заваливали сообщениями и в штанах не унимались мобильники. Я склонился вперед, прижался грудью к коленям. Только Антон видел, как я тяну к низу живота телефон — это я и стремился ему показать, выражал так безмолвно мольбу, которую он, разумеется, понял. Экран засветил мне в рубашку именем звонящего Антона. Смартфон томительно терзал уздечку, в разы не так интенсивно, как обхаживал простату вибратор, но всего этого вкупе с визуализацией сообщений Антона мне хватило за глаза и за уши! Не разгибаясь, я кончал в резинку, тело сковывали судороги!.. Телефон и пробка успокоились разом, но жужжание продолжало исходить от Антона.
— Вы…ключи… — задыхаясь, проговорил он, и я как можно скорее выполнил его просьбу.
Мы вышли на незнакомой остановке, без оглядки понеслись в первый же двор. В тенистом закутке между соседними домами, в который заглядывали разве что бродячие кошки, я на коленях жадно отсасывал Антону, частично вытягивая его включенную на полную мощность анальную пробку и толкая обратно до предела…
====== Глава 82 ======
Незаметно на улицах города все поменялось: тепло и свет уступили место прохладе, слякоти, сырости — все как я люблю! Под извечно хмурым небом догорали деревья; дно луж устилала тяжелая ржавая листва, посему издали затопленный дождевой водой асфальт походил на лаву. Мне, наконец-то, было вновь не жарко в подаренном Лизой пальто, и, ох, как бы подошла к нему какая-нибудь невзрачная трость… Однако я уже согласился и с врачом, и с Антоном, настроился избавляться от приобретенной хромоты, а не подкармливать ее. Так что пешие прогулки стали частью моего ежедневного расписания.
…Разлепив поутру глаза, я повернул голову направо: половина постели Антона была помята, пуста, простыня уже успела остыть. Значит, сегодня — будний день, и если я проснулся спозаранку, смогу еще застать Антона где-нибудь в квартире.
Из-за наполовину задернутой шторы в спальню заглядывал кусочек пасмурного неба — ярко подсвеченная серость. В этой традиционной осенней альтернативе солнечного света я встал с кровати, натянул поверх трусов длинные шорты и вышел из комнаты. Пальцы левой руки погладили шею, словно они помнили об оставленном Антоном засосе, в отличие от туго соображающего меня. Как и надеялся, я нашел сожителя на кухне. Уже одетый в школьную форму, опрятно причесанный, словно каждому непослушному волоску в отдельности запретил перепрыгивать через короткий пробор, Антон приканчивал бутерброд с сыром и зеленью, поглядывая на экран телефона.
— С добрым… — вставил он прежде, чем залить белый хлеб во рту чаем.
— И тебе… тебя…
Спросонья увязая все больше в непонимании, какой же вариант будет грамматически верен, я занял барный стул рядом, но Антон в ту же секунду подскочил с места и обошел стол.
— Сделать тебе яичницу или омлет?
— Да нет, опоздаешь. Я лучше хлопьев поем — подай молоко.
— Ну, как знаешь, — ответил он в раскрытый холодильник. — Времени у меня вагон, если что.
Передо мной очутились пластиковая бутылка молока, глубокая стеклянная миска, столовая ложка и коробка хлопьев. Звонко бросив ложку на дно пустой миски, я взялся за молоко: в вечном сражении «Как правильно готовить хлопья?» я был на стороне скромняг, сперва наливающих молоко и уже потом добавляющих хлопья. Так держать! Пора перестать полагаться на Антона! Ты уже здоров, и заботиться о себе следует вновь самостоятельно. Конечно, хлопья на завтрак — так себе готовка… Глубоко задумавшись, как зачастую бывает, ни о чем, я щедро ливанул молока: бурный белый поток столкнулся с ложкой — и сказочным фонтаном все молоко из миски перелилось на стол!.. Антон смотрел на меня, подняв брови. Подступающий смех в нем боролся со снисхождением и почти одержал победу, пока я безмолвно, стыдливо закручивал крышку бутылки.
— Пожалуй, лучше яичницу… — поморщился я и протянул руку к тряпке, чтобы убрать молочное непотребство с залитой-забрызганной столешницы. — Тем более давненько яиц во рту не держал…
Вполне обыкновенная фраза стала последней каплей для Антона, и он разразился прерывистым смехом, прижавшись лбом к холодильнику.
— Не так уж… и давно!.. — задыхаясь, простонал он, и мне пришлось зажевать губы, чтобы не поддержать его улыбкой. Заметив мой напыщенный отстраненный вид, Антон отсмеялся как можно быстрее, одернул пиджак и достал из холодильника пару яиц. — Тебе два? — спросил он, ехидно показав оба, зажатые в одной руке — левое чуть ниже правого… — Да ладно тебе, улыбнись! Сейчас щеки от натуги треснут.
— Над такими шутками я не смеюсь. — Стоит единожды с ним согласиться — и отзывающиеся во мне стыдом остроты превратятся в норму; вспомнить хотя бы, что я согласился пойти на уступки и сменить роль в постели всего раз, в честь дня рождения Антона, — а теперь сам черт не разберет, кто из нас двоих «ведет»…
Яичница шкворчала. Антон намурлыкивал противоположность какой бы то ни было мелодии себе под нос. Я приводил стол в порядок. Идиллия, не иначе…
Будто пес, опасающийся потеряться, изо дня в день я придерживался одного и того же маршрута, описывающего «восьмерку» вокруг моего дома, — на случай, если усталость или, мало ли, боль в ноге попытаются застать меня врасплох. Глубоко отпечатавшиеся в памяти городские пейзажи не надоедали, наоборот — успокаивали. Ветер приятно холодил шею, колыхал волосы, не попавшие в тесные объятия резинки. В отличие от окружающих, следующих выверенному расписанию, я неспешно перебирал ногами, контролируя всякий шаг и тем самым маскируя хромоту: как только здоровая походка вновь войдет в привычку, я полностью восстановлюсь. Антон сейчас, должно быть, сидит за партой, усердно, с характерной для него самоотдачей грызет гранит науки… И такой малой мысли о нем мне было достаточно, чтобы заулыбаться. Расслабить губы не удавалось; ищущие навстречу прохожие глядели на меня как на сумасшедшего, отчего я стыдливо прятал подбородок в пальто, но менее счастливым выглядеть не перестал: перед глазами по-прежнему был Антон в школьной форме, заправляющий прядь за ухо, как в первый раз, когда я увидел его…