Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
…Есть нечто неправильное в том, что проявление радости в одиночестве на улице воспринимается толпой неуместным, нездоровым, подозрительным, но никак не угрюмость или печаль…
Я остановился и повернулся всем телом к зеркальной витрине обувного магазинчика. В отражении я видел всецело удовлетворенного молодого мужчину, каким стать и не рассчитывал — с моим-то мрачным прошлым, нападающим снова и снова через сны на беззащитную, давным-давно сдавшуюся психику запуганного ребенка. И посмотрите на меня теперь! Подбородок был по-волевому поднят, плечи — широки и расслаблены, руки грелись в карманах пальто. Чуть нахмурившись — присмотревшись, я заметил в глазах блеск, явно позаимствованный у Антона, разделенный с ним. Быть собой, невзирая на табу в обществе и взращенные семьей комплексы, неописуемо приятно…
— Какая встреча! — грянул харизмой призрак прошлого, и я побледнел, разом растеряв весь лоск…
Не оборачиваясь, изучая реальность вокруг меня лишь на поверхности стекла, я различил за левым плечом неподвижную фигуру. Взгляд лучистых серо-зеленых глаз прожигал насквозь, раскапывал ту версию меня, кою я собственноручно похоронил и уже давно, как и принадлежавшие тому брошенному ребенку чувства.
— Отлично выглядишь, — как бы невзначай добавил Лекс, и я, развернувшись, шарахнулся спиной к витрине. Он попытался придержать меня за плечи, но я умудрился кое-как оттолкнуть его ладони, и бывший лучший друг моего брата снисходительно опустил руки, склонил голову набок. — Удивительно: это приветствие еще менее дружелюбное, чем предыдущее.
— Я и в тот раз пытался дать тебе понять, что не люблю, когда меня трогают.
Я силился говорить спокойно, сохранять видимость холодности, однако раздражение пропитало голос насквозь. Я чувствовал угрозу не столько для себя, сколько для Антона, словно он мог нас увидеть или услышать сейчас. В голове звенел его искренний восклик: «Я не злюсь, Марк! Мне больно!..» Не хочу, чтобы он снова переживал это; не хочу, чтобы ревновал! Ревность — отвратное чувство, безнадежная неуверенность в собственных силах на что-то повлиять — удержать того, кого любишь…
— Все еще с тем невоспитанным ребенком?.. — припомнил Лекс, скользнув взором по моей шее, и от его тона на душе стало темно, неприятно, слякотно.
— Не думаю, что тебя, постороннего человека, это хоть как-то касается. Рад, что встретились! Прощай! — Я повернулся на каблуках, готовясь уйти — как угодно, только быстро, и плевать на хромоту; но чужая рука все-таки уцепилась за рукав пальто. — Я же сказал: не надо трогать…
— Не знай я тебя, подумал бы, что ты меня боишься.
— А ты и не знаешь меня, — возразил я. Хватая за одежду, Лекс подступил слишком близко, и теперь смотреть ему в глаза было физически больно. Однако отвести взгляд я не мог: казалось, поступи я так — и во всеуслышание признаю наличие невесть каких симпатий. — Что бы ни происходило в прошлом, мы друг другу абсолютно чужие люди, потому что ни о нынешних жизнях, ни о характерах ничегошеньки не знаем. И так пусть все и остается…
— К слову о прошлом: как «Мальчиш-Кибальчиш» отреагировал на историю о нашем общении семь лет назад?
Тут уж мои руки отплатили Лексу той же монетой: вцепившись в его тонкий черный пуховик, я притянул его, сбитого с толку, к себе и предельно четко прорычал:
— Он не знает — и не узнает…
— Считаешь, я ему скажу?
— От тебя чего угодно можно ожидать: соврал тогда про голосовое сообщение и временное жилье, начал руки распускать. Эта встреча неслучайна?
— Типа я тебя выслеживал?
— А что, не мог? Ко мне тут одна ненормальная уже ворвалась; вполне верю в повторение случая.
В моей мертвой хватке Лекс закатил глаза и покачал головой, стряхивая тем самым пыль с заброшенной правды:
— Хорошо, сейчас — не на все сто процентов совпадение: ты ежедневно ходишь одной и той же дорогой, грех было не воспользоваться, раз уж увидел тебя случайно однажды. Но в остальном ты не прав…
— Уже все равно. — Я отпустил его куртку, направился в сторону, противоположную дому, поддавшись животному импульсу увести хищника как можно дальше от норы, — вот только Лекс ведь знает, где я живу!.. Он не отставал, бойко шагал по левую руку. От нас двоих, сердито топочущих по лужам, отскакивали пешеходы. — Зачем ты идешь за мной?!
— Нельзя же просто вбросить такое и уйти! Я хочу объясниться…
— Мне этого не нужно! Что было семь лет назад, пусть там и остается: забыли, проехали!..
— Нет, не проехали! — Он дернул меня за локоть, и мне пришлось замереть, повернувшись к Лексу лицом, иначе б я упал на гнилую, растоптанную тысячей подошв листву. — Я только-только смог доказать своему отцу, что способен жизнь строить не на основе его планов. Мой побег из страны в то время не пошел на пользу образу самостоятельного сына…
— Бедненький, бросил все и уехал вместо того, чтобы сделать хоть что-то, бороться за то, что было — как тебе казалось — дорого…
— Сам-то ты рассказал семье про мальчика-зайчика, чтоб меня судить?!
— Да! — столь же громко выкрикнул я, и прохожие осуждающе обернулись.
— Своей семье?!
— Его!
— О, да они, поди, ангелы — по сравнению с твоими-то родственничками! — осадил меня здравым замечанием Лекс. — Прежде чем в мои поступки вгрызаться, пошел бы да отцу своему рассказал, кого выбрал!..
— Мой отец умер!
— Только не в тебе! — прошипел Лекс, опаляя меня взглядом. — В каждом осуждении проглядывается монстр!..
Впервые уроки Антона по самозащите мне пригодились — вот только самозащиты здесь никакой не было: оттолкнув, за сказанное я наградил Лекса джебом в левую скулу — слабый получился удар без шага вперед, но вкладывать в него всю силу я и не хотел. Лекс со стоном прижал ладонь к щеке, второй уперся в колено. Меня колотило — все тело дрожало, словно по воде беспрестанно расходились круги от торопящегося сердца.
— Что и требовалось доказать! — воскликнул Лекс, не подымая головы. — …Я хочу вернуть все, что потерял тогда… А ты чего хочешь? Извинений?
— Чтобы ты не приближался никогда ни ко мне, ни к Антону, — пропыхтел я. Ноги были слабы, как если бы я знал о приближении отца и не имел возможности укрыться… Собравшись с силами, я все-таки смог удалиться и от пульсирующего в воздухе укора, и от человека, задевшего меня за живое.
Чем ближе к дому я подходил, тем светлее становилось небо внутри моей тяжелой головы: Лекс опасен — Антон не должен ни в коем случае узнать о том, что происходило некоторыми ночами семь лет назад; я сам об этом знать, черт побери, не должен был и ужасно жалею, что вообще вспомнил… Я поступил правильно. Я постоял за себя и за спокойствие Антона. За нашу мирную совместную жизнь.
Я влетел в квартиру с полной уверенностью в своей правоте, чуть не отдавил ботинком лапу Везунчику, печально глядящему из прихожей на распахнутую дверь ванной комнаты. Странно… Уходя, мы не закрываем только одну дверь: в «рабочий кабинет», чтобы Везунчик мог валяться на диване. От вспышки страха сердце прострелила боль, задевшая плечо и легкое, — вспомнилась мать Антона… Ее же не отпустили бы так быстро?.. Влад, вероятно, предупредил бы меня…
— Есть кто дома?.. — неуверенно выкрикнул я. Сперва я хотел позвать Антона, но если ко мне без предупреждения нагрянула мать (впервые за действительно долгое время), орать мужские имена — плохая идея.
— Это я, — донесся сквозь шум воды голос Антона, — все хорошо…
Ну слава Богу… Обронив бестолковую ухмылку, я повесил пальто на вешалку, скинул мокрую обувь. У меня не было желания перекрикивать работающий кран, да и гораздо приятнее лицом к лицу поприветствовать Антона и осведомиться, почему сегодня он раньше обычного пришел домой: мне перепадет трепетный поцелуй, благодаря которому все темные воды на душе успокоятся, восстановят сонную гладь…