Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5
- Автор: Радов Константин М
- Серия: Жизнь и деяния графа Александра Читтанова #5
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5». Краткое содержание книги:
— Александр Иванович, против умелых татарских воинов мирным селянам все равно не устоять, хоть до зубов их вооружи.
— Значит, им нет места на том берегу. Надо переселить жителей туда, где безопасно: в Керчь, Кафу, Азов, Троицк и Анненхафен, а брошенные дома и угодья отдать другим, которые готовы будут за них сражаться.
— Это кому же? Ужели опять ландмилицким?!
— Охотникам из ландмилиции. Офицерам и солдатам полевых полков, по возрасту или здоровью подлежащим переводу в гарнизоны. Переселенцам из сербов и других турецких либо цесарских славян, знающим строй и умелым в обращении с оружием. Крещеным черкесам и татарам, серьезно относящимся к новой вере. А если из крымских греков и армян кто пожелает остаться, вступивши в службу на общих условиях — пусть будут, ничего против не имею. Главное, чтобы народ и войско были одно, и войско сие владело бы способами регулярного боя. Россия сотни лет возводит защитные линии на границе со степью: все приемы известны, все правила доведены до совершенства. Вольный, вооруженный и обученный воинским умениям земледелец — самый страшный противник для кочевой орды. Дать переселенцам винтовальные фузеи и легкие пушки…
Елизавета прервала мою речь.
— Граф Александр Иванович! Давай им, что хочешь, и набирай, кого пожелаешь, — только помещичьих людей не трогай — но, Бога ради, наведи порядок в Крыму! Кроме тебя, право, некому. Поезжай и сделай! Генерал-губернатором азовским завтра же назначу. Указ об учреждении крымской ландмилиции, равно как о переводе, коли нужно, полков с Богородицкой линии сочини сам, я рассмотрю. Да, кстати: понеже сия линия оказалась ныне в удалении от границы, не вижу препятствий к перечислению ландмилицких солдат в службу Камчатской компании. Коль не передумал, можешь и это вписать.
Предложение выглядело щедрым. Необыкновенно щедрым, впору сказать. Часто ли случается, что посланному с комиссией сановнику или генералу предлагают самому составить себе инструкцию? Но то, как императрица переглянулась с канцлером, и мелькнувшее в его глазах на неуловимую долю секунды выражение хитрого довольства заставляли подозревать, что сие отнюдь не моя победа.
ПОКА ДЫШУ — СРАЖАЮСЬ
При всем старании, у меня никак бы не вышло в одно и то же время вести дела на юге, требующие личного присутствия, и направлять иностранную политику империи. С этой простою истиной надо смириться. У нас ведь как? Кто может изо дня в день дуть в уши императрице, располагая при этом ее доверием, тот и является, по сути, первым министром — хотя регламент подобной должности не предусматривает. Бестужев воспользовался крымскими неурядицами, дабы спровадить опасного соперника из Петербурга, однако сие вовсе не отменяет действительной нужды в решительных и хорошо продуманных действиях по умиротворению наших южных окраин. В случае успеха, вполне возможно рассчитывать на реванш при дворе. Враждебные канцлеру силы, тяготеющие к наследнику престола, ждут только удобного случая для атаки на зарвавшегося сановника, коего в этом кругу терпеть не могут и величают «господином Бесстыжевым». Дай время: пожалуй, гад еще приползет, прося от них защиты.
Так утешал я сам себя, сбираясь в дорогу. Но пока мой неугомонный враг не обнаруживал ни малейших признаков слабости. Более того, мне по секрету сообщили: он уже сговорился о браке своего единственного сына с племянницей Разумовского, что обещало сделать его, по отношению к императрице, почти родственником. Не владея такими приемами, тягаться с Алексеем Петровичем сложно.
Зато дарованные государыней полномочия поистине радовали душу. Не всякий вице-король бывает столь свободен в выборе средств! Хоть оружием действуй, хоть подкупом, хоть земли предлагай для выпаса стад. Только, по-моему, ни один их сих способов не отменял создания на крымском побережьи линии военных поселений. Разбойничьи татарские шайки разоряли в тех местах не одних только греков и армян, но даже и турок. Единственный знак почтения к собственной вере состоял в том, что магометан, ограбивши, отпускали, а христиан ожидали смерть или рабство. Навряд ли сие творилось с благословения хана. У него просто не было способа воспрепятствовать безудержному грабежу; а если бы вдруг способ нашелся, подданные восприняли бы такие действия, как самое мерзкое тиранство.