Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5

Однако исход борьбы в колониях часто решается совсем в другом месте. Вот и теперь: летняя кампания во Фландрии обернулась для голландцев полосою тяжелых конфузий. Граф Мориц Саксонский, возглавивший французскую армию, показал себя блестящим полководцем и овладел всеми «барьерными крепостями», преграждавшими путь к мягкому, жирному телу расслабленных вследствие долговременного мира и благополучия Штатов. Если французы ворвутся — хватит ли у нынешних бюргеров духу открыть шлюзы и затопить собственные жилища, как сделали когда-то их прадеды? Навряд ли. Я бы даже сказал: определенно, нет. Надежда оставалась лишь на помощь англичан и цесарцев, да на вспомогательный русский корпус, об отправке коего на Рейн как раз тогда шли переговоры.

И вот, задумайтесь: уместно ли в таком положении делать обиду российской императрице, отнимая у покровительствуемой ею компании небольшое селение на краю света? Мне-то самому ясно было, что Бестужев сие не примет во внимание и уговорит государыню послать войска, невзирая ни на что. Но Великому Пенсионарию, не искушенному в тайнах Санкт-Петербургского двора, знать о том неоткуда — и можно выдать нужду за добродетель, пообещав свое содействие в обмен на урегулирование противоречий в Африке. Главное, чтобы наш посол не возревновал и не спутал мне карты. Граф Александр Головкин был сыном покойного канцлера Гаврилы Ивановича, моего недруга при жизни, да и сам в правление Анны пытался строить беглому генералу Читтанову помехи в делах. Впрочем, первая же беседа с послом убедила, что пакости он чинил только по указанию свыше, будучи в личном отношении человеком вполне безобидным. Нынешняя служба его заключалась, большею частью, в скупке у голландских моряков говорящих попугаев и всяческих певчих птиц, преимущественно канареек, и посылке оных ко двору государыни. Но самые большие усилия он прилагал к занятию, еще более увлекательному и приятному: преумножению поголовья Головкиных. Его супруга-иностранка, в девичестве графиня Екатерина Дона, оказалась феноменально плодовита и родила ему несусветное число детей, не менее двадцати пяти. Не все из них пережили опасный младенческий возраст, однако и того количества, которое наполняло посольский дом, хватило бы на полдюжины обычных семей. При столь исключительном многочадии, заниматься интригами Александру Гавриловичу было недосуг. Он исправно сопровождал меня в случаях, требующих присутствия официального представителя империи, надеясь, вероятно, через мою поддержку восстановить доверие императрицы: при восшествии ее на трон санкт-петербургские родичи Головкина сделали неправильный выбор. Сами угодили в опалу и гаагского сидельца чуть не погубили.