Друзья и недруги. Том 1

Она могла бы подыскать себе мужа, ведь была хороша собой и молода. Но ей никто не был нужен, кроме Робина. Она любила его страстно и самозабвенно. Днями ее сердечная тоска утолялась его обществом, а ночами Эллен рыдала в подушку, чувствуя, как горит всем телом, жаждущим именно его ласк. Понимал ли Робин, что происходило с его верной подругой и служанкой? Наверное, понимал, потому что, когда тоска Эллен становилась особенно нестерпимой, оставлял ее ночевать и, отмахнувшись от возможных сплетен, дарил ей себя без остатка, не давая уснуть до утра.

– Нел, так нельзя изводить себя, – однажды сказал он, когда она, склонив голову ему на плечо, лежала в его объятиях, боясь уступить сну хотя бы мгновение рядом с ним. – Тебе следует выйти замуж. Мужчины на тебя заглядываются, и стоит тебе только выразить намерение покончить, наконец, с твоим затянувшимся вдовством…

Эллен не дала ему договорить, мягко накрыв его губы ладонью, и Робин, вздохнув, поцеловал ее руку, прекратив увещевания.

****

Минула весна, а в июне в дом Вилла пришло горе. В течение последних двух лет Барбару то и дело мучила лихорадка. Робин приходил на помощь, когда болезнь укладывала ее в постель, между приступами заставлял пить укрепляющие отвары. Барбара подчинялась, глядя на Робина с ласковой снисходительностью, приводившей его в раздражение.

Однажды он не выдержал и резко сказал:

– Вы хотите поправиться? Вспомните: у вас есть семья! Сын, невестка, внук. Неустанная скорбь истощает силы.

Барбара печально усмехнулась в ответ:

– Да, мой лорд, я не стану скрывать, что в сердце продолжаю оплакивать графа Альрика. Но ты ошибаешься – дело не в скорби.

– Тогда в чем?

На это она предпочла промолчать.

Робин с тревогой наблюдал, как лихорадка приступ за приступом истощает силы Барбары. Она заметно осунулась, похудела. Элизабет тоже встревожилась и принялась готовить для свекрови самые разнообразные блюда, а во время трапез с мягкой настойчивостью уговаривала больше есть. Барбара старалась не огорчать невестку и скрывала пропавший аппетит, не давала себе спуску в домашних делах, хотя Элизабет перехватывала из ее рук любую работу, оставив ей лишь шитье и вязанье. Но лечение Робина и заботы Элизабет никак не могли привести к исцелению. Каждый приступ был сильнее и беспощаднее предыдущего. В начале июня Барбара снова слегла, и что бы ни делал Робин – один или с помощью Эллен – лихорадка не отступала.

– Придумай что-нибудь! – умолял его Вилл, с отчаянием вглядываясь в бледное до прозрачности лицо матери.

Робин тяжело вздохнул, вскинув покрасневшие от бессонных ночей глаза. Шли третьи сутки его непрерывного дежурства у постели Барбары, и он был на грани изнеможения – не столько физического, сколько душевного.