Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

Дискуссии между моими прародителями насчет того, почему Дуна отказался принять электричество, не случилось. Суся слишком хорошо знала своего супруга. Знала, о чем можно спорить, а о чем нет. Могла поносить его за всевозможные несуразности: “Кем надо быть, чтоб класть ножи вместе с вилками? А ложки – они ж везде!” Но в этой потасовке жертв не было. Сусе было ясно: электричество – не тема для спора. Женам приходится быть мудрее своих мужей. Незачем было толковать с Дуной. Она прожила с ним так долго, что ей и одного взгляда на лицо его в профиль хватало, чтобы прочесть все у него в голове. Она знала, что не в замшелости причина его отказа от электричества, – еще поискать таких мужчин, кого чудеса электричества порадовали бы сильнее. Это страх, что в тот миг, когда перекинут тумблер, мир рухнет. Бабушка это понимала. Понимала она равновесие канатоходца, какое держали они едва ль не полвека, кутерьму бытия, которое обустроили на манер своих родителей и прародителей и которое пережило десяток сыновей-сорвиголов в четырех комнатах в затопленном месте на дальнем краю мира, где пояса то затягивали, то расслабляли согласно потребностям и без всяких чужих указок, только по своим. Суся знала, не произнося ни слова: вышагивая по тому канату, они оставались свободными.

То, что не поднимала она вопроса об электричестве в разговорах с дедом, – поступок любви и супружества.

– Хозяин дома? – поприветствовал ее Спех.

Я отложил скрипку. У Спеха был глубоко прожаренный вид, рыжий и хрустящий. Он крепко встал у низкого огня в очаге. Шляпу не снял. На сквозняк, возникший от Спеха, торф высунул язык-другой дыма. На углях стояли две пустые банки из-под горошка, в каждой по яйцу. Суся пришла из коровника, вытирая руки о тряпку.

– Хозяин есть?

– На заднем дворе.

– Я позову, – сказал я.

Суся предложила гостеприимство – отправилась ставить чайник.

– Чай не буду. – Это последнее, что я услышал.

Дуну я нашел на заднем лугу. Там его можно было отыскать – он просто стоял и озирал – во всякое время, и точно не скажешь, чем он там занимался, а если спросить, то, вероятно, и не смог бы он ответить, однако вид его там, одинокого, был некой подпиткой и так и остался со мной как нечто несомненно хорошее в этой жизни.

– Спех приехал, – сообщил я.

Дуна расплылся в своей круглой улыбке.

– Спех, повидать тебя хочет. Он в доме.

Когда мы явились в кухню, Спех все еще попирал то же самое место. Сусе пришлось изобретать, как себя вести с гостем, отказывающимся от чая. Она взбивала непухлые подушки, включая могильную плиту “Альманаха старого Мура”. Втуне. Спех усаживанию не подлежал.