![Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/0/4/7/vot-ono-schaste-litres-this-is-happiness-download.jpg)
Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]
- Автор: Уильямс Нейл
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Фантом
- ISBN: 978-5-86471-889-6
- Переводчик: Шаши Александровна Мартынова
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]». Краткое содержание книги:
Найлл Уильямз владеет техникой голографического письма, когда целый космос умещается в песчинку и этой же песчинкой выражается. В каждой фразе романа – макрокосм ирландской деревни, которая и есть вселенная, куда вотвот протянутся электрические провода. «Вот оно, счастье» – забавный, наблюдательный, иногда смешной и неизменно трогательный оммаж безмятежности, которую можно попробовать создать заново. Это роман о взрослении – и отдельных людей, и самого времени как такового. И, конечно, это роман о силе и власти людских историй.
К третьему звонку, чтобы не оказаться узниками сада, но вместе с тем не мешать, Дуна и Суся разработали импровизированный кодекс поведения, согласно которому Сусе позволялось проверять огонь в очаге, вносить в дом посуду или же прихватить курительную трубку, отводя при этом взгляд, но не слух, и улавливая пронзительные фразы – капитан сказал: “Надежды не осталось”, или снега мне по пояс, или вот же вид у нее был в той сорочке, – и Суся докладывала о них, никак не комментируя, пока прикуривала или же бралась за новый клубок шерсти. Дуна время от времени уходил к Бату, а иногда я брался за скрипку и играл, помещая между нами и зачарованной парой дырчатую завесу музыки, немало смущая Сусю, коя не могла признаться в подслушивании и сказать: Цыц, мне не слышно.
Я обнаружил, что мои мотивчики добирались аж до деревни, – назавтра Анни сказала:
– Хорошо играешь.
То был единственный намек на телефонные звонки, и она первая вне нашего дома, кто слышал мою игру. Это подействовало как вся мыслимая похвала, придало сил. Я знал, что нехорош, оговорюсь, но получилось лучше, чем прошлым вечером, а последующим – еще лучше, и я знал, что когда заносило его на какой-нибудь полуостров разговора и он не ведал, куда двинуться дальше, Кристи выставлял трубку в окно и позволял мне аккомпанировать.
Бывали вечера, когда звонки выходили долгие, а бывали и краткие.
– Мне пора. Спокойной ночи.
Ни в одном разговоре не бросила Анни хлебных крошек и не сказала: “Я позвоню тебе завтра”. Завтра – допущение, какого более чем здравомыслящая Анни не делала.
После каждого звонка Кристи не в силах был успокоиться. В некоторые вечера мы садились на велосипеды и отправлялись вдаль, бессловесные, переполненные, мимо пабов, где обычно останавливались, пока не отнимали все силы задышливость и груз чувства. Мы заходили, чтобы выпить строго по одной, садились в углу, надеясь, что местным чудом возникнет Младший Крехан. Не возникал. Иногда случалась музыка, и многажды бывала она хороша, но Кристи свертывался внутрь себя, зная, как знал и я, что влюбляется он в Анни Муни по новой.
42
В один прекрасный день солнце перебрало свой гардероб бледных небес. Чудесная синь, утратившая имя чуда, постепенно затянулась чередою светозарных покровов. Сотворены они были из облаков, но в Фахе облаками не прозывались, потому что облака были цвета отбитых молотом подков и старых ушибов, а эти смыкались воедино непрерывным простором без оттенков. Небо едва ли не побелело. Прогорит – таков был всеобщий вердикт. Может, капелька дождя перепадет, да и ладно, правда?
Заслону от солнца обрадовались. Дни оставались теплыми и влажными, по-прежнему превосходили определение, ходившее в народе, который не смог придумать ничего лучше: Жуть как давит. Давило и сверху, и некой близостью, какую не удавалось облечь в слова. Просто давило.
Анни звонила не каждый вечер. Поскольку договоренности не существовало – никакой договоренности, что звонок состоится назавтра в такое-то время, – каждый вечер напитывался напряжением, мы все ждали и играли в рассеянные шашки под вечери птичьих песен. Звонок обычно случался ближе к восьми, но по праву женства восемь могло быть и девятью, и десятью.
В первый вечер, когда Анни не позвонила, Суся тайком сходила проверить, исправен ли провод, и, накрутив ручку, дозвонилась к миссис Прендергаст (та тоже ждала), и когда миссис Прендергаст возникла на проводе, Суся выдала не просто корявую, а попросту увечную отговорку:
– Почему-то показалось, что звонили.
Мы сидели и ждали и ничего не говорили, но головы наши, словно иголка с ниткой, прошивала одна и та же мысль: Все ли в порядке с Анни?
Назавтра я отправился проверить. Доктор Трой был с ней, Отец Коффи стоял, пылая лицом, наверху лестницы.
– Надо молиться за нее, – молвил он.
Я тогда с признательностью ощутил оставшиеся во мне молитвы. Бывали времена в моей жизни, когда я чувствовал то же самое: благодаря тому, как сложились мои детство и образование, молитвы всегда были под рукой, и, наверное, мало есть таких судеб, в каких нет случаев, когда все, что есть под рукою, подтягиваешь к себе и за это держишься. Мы стояли вдвоем на площадке. Не разговаривали и не смотрели друг на друга, но молились – словно бы в бессловесном согласии.
Выйдя к нам, доктор Трой произнес:
– Не утомляйте ее.
Мы вошли в комнату, и Анни опровергла наши ожидания тихой улыбкой.
– Мои кавалеры, – произнесла она. – Не заварит ли кто-то из вас чай?
Необычайной она была женщиной и, как все необычайные люди, становилась еще необычайнее по мере того, как узнаешь ее.