![Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/0/4/7/vot-ono-schaste-litres-this-is-happiness-download.jpg)
Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]
- Автор: Уильямс Нейл
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Фантом
- ISBN: 978-5-86471-889-6
- Переводчик: Шаши Александровна Мартынова
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]». Краткое содержание книги:
Найлл Уильямз владеет техникой голографического письма, когда целый космос умещается в песчинку и этой же песчинкой выражается. В каждой фразе романа – макрокосм ирландской деревни, которая и есть вселенная, куда вотвот протянутся электрические провода. «Вот оно, счастье» – забавный, наблюдательный, иногда смешной и неизменно трогательный оммаж безмятежности, которую можно попробовать создать заново. Это роман о взрослении – и отдельных людей, и самого времени как такового. И, конечно, это роман о силе и власти людских историй.
– Вы решили пойти против здравого смысла, – таков был его зачин. Он прижал языком чирей на десне. Для инженера узость ума у него была исключительная – или же фокус слишком резок: Спех всегда видел перед собой лишь что-то одно. В тот миг этим одним оказался мой дед – тоже чирей.
Выражение лица у Дуны не изменилось. Тот же округлый, открытый вид безнадежной надежды, в коем нет ничего, кроме доброты и удивления.
– Ну дела! – произнес он и склонился почесать Джо голову.
И стоило ему произнести это – подобно тому, как проникает свет и явственно показывает то, о чем знаешь с самого начала, – как Дуна терял слух.
Когда же Спех спросил:
– Вы подумали, что теряете? – а дедушка вообще никак не ответил, тут я понял, что слух он уже потерял. Я поглядел на бабушку и сразу понял, что и она это знает, что глухота учтена в их совместном пакте, и ничего больше не мог я поделать, чтоб не сшибло меня с ног это присутствие рядом с любовью.
– Подумали, – сказала Суся. – Нам не надо.
Что-то в Спехе требовало выхода. Это мне стало ясно позднее. Не то чтоб видел он в моем деде оппонента – дело в давлении, необходимом для электрификации, для того чтобы разбираться со всевозможными непредвиденными заминками, от бестолковости или упрямства, человеческими и производственными, от него нагнетался пар, едва ль не зримо шипевший из косматых Спеховых ушей.
– Будете сидеть впотьмах, – сказал он. Неудачно подгадал, прекрасная погода ослабила этот довод. Спех, как боксер, восстановил стойку. – Останетесь позади всех. Остальной мир двинется дальше. А вы – нет. У ваших соседей будет. А у вас – нет. Сплошь тяготы и одиночество будут вам. – Отвел взгляд от Дуны и Суси. – Вот уедем и больше не вернемся. – Глаза – серые камешки, ничего в них щедрого.
Отдуваясь за мужнино молчание, Суся с прямотой керрийки произнесла:
– Мы пойдем своей дорогой.
Спех скривился, показывая, что Государство думает об отдельной личности. Уведомляя о смене рельсов, он сдвинул шляпу с потной полосы у себя на лбу.
– Это ж не из-за нашей беседы в прошлый раз? – спросил он Дуну. – Не назло мне лично вы отказываетесь?
Дуна пристально выслушал глазами, поглядел на Сусю. Это и впрямь отчасти назло Спеху – из-за того, как он допрашивал меня, подумал я, и эта мысль сделала меня сообщником; чтобы прервать тот миг, я спросил:
– Может, заварить чаю?
– Нет у меня времени на чай, – выпалил Спех, услышал сам себя и вроде как пожалел о том, какую личину вынужден носить, потрогал десну языком и повертел ботинком, словно под ним тлел окурок. А затем, поскольку не выносил незавершенности и из-за искреннего страха, что перегнул палку и что в этой кухне мы все раскачиваемся на веревочном мосту между прошлым и будущим, выступил с краткой последней речью. – Слушьте, – произнес он. – Простым тумблером на стенке положите конец тьме. Конец холоду. Простым тумблером – вот хоть здесь… – он показал на то же место, что и Пёртилл, – вот здесь в вашей власти будет покончить со всеми тяготами. Вдумайтесь, – сказал он, вперив взгляд в бабушку. – Одним тумблером избавиться от одиночества.
Изложенный в алмазных абсолютах неуязвимый довод. Суся помаргивала от его блеска. Ненадолго сделалось у нее лицо женщины, двадцать лет день за днем преодолевавшей невзгоды. Стискивала набрякшие пальцы. На Дуну не смотрела. В этот миг не могла – мир в этот миг был невыносим. В дверь вошли две курицы и парно подергали головами, проверяя, безопасно ли здесь пребывать.
И тут Дуна, расслышавший мало что из сказанного, но уже развивший в себе чутье глухого, какое позволяет улавливать суть, хлопнул в ладоши и, поворотив к нам сияющее лицо, отмел любые доводы единственным недосягаемым:
– Мы ж вроде счастливы как есть, а?
43
Анни Муни умерла во сне, сообщил доктор Трой. Последним в этом мире она слышала голос Кристи. Кристи сидел на сугановом[125] стуле, какой для его разговоров разместила у окна Суся, и рассказывал Анни о том утре, когда проснулся и осознал, что хочет прощения. Анни вновь принялась было говорить, что нет нужды в ее прощении, однако смогла лишь вымолвить Незачем, а остальное предоставила тишине, поскольку и дышала она с трудом, и понимала, что повесть ни в коем случае нельзя прерывать. Он признался ей, что все неудачи у него в жизни были неудачами в любви. Рассказал ей о своей нужде отыскать тех, кого подвел, обидел или оценил превратно, кому навредил бездумно. Сказал, что некоторых нашел, а некоторых нет, а когда не удавалось кого-то найти, он пытался воздать через первых встречных. Все это изложил легко, тихонько посмеиваясь над комедией себя самого и того, что способен человек измыслить. Мы с Сусей слышали, как долетает из окна и из открытой двери смех, и переживали то внутреннее ага, какое бывает, когда родители подслушивают амурные разговоры сына и всё, судя по этим разговорам, вроде бы складывается как надо. Кристи проговорил в тот вечер положенные два часа с двумя антрактами, когда дыхание Анни подсказало ему, что лекарства взяли над ней верх. Тогда он умолкал и относил трубку в правой руке чуть подальше, глядел на нее и в нее, словно мог смотреть по проводам и видеть руку ее на том конце, видеть, как сидит она, подпертая в кресле семью подушками, которые не помогали ей от боли в спине и костях; серебряные волосы зачесаны назад, глаза влажно блестят.
125
От “су́га́н” (ирл. súgán) – перевясло, веревка из соломы или травы.