8 часов вечера.
Кажется, будут меня ругать. Но это наплевать. Владимир Иванович [Немирович-Данченко] похвалил – и пока этого довольно. Видела Вас. сегодня. Он вчера не был – болел живот.
Милый мой. Я о нем совсем не думаю. Но в глубине где-то люблю его, люблю… Моего родного. Ужасно он мне дорогой, ужасно мой близкий.
Говорила сегодня с Владимиром Ивановичем очень много. Сказал, что как только я доделаю эту роль, он задаст мне работу, но какую – пока не скажет.
Как бы мне не сесть между двух стульев. Кто-нибудь из них – Константин Сергеевич [Станиславский] или Владимир Иванович спросит однажды про другого из них. И надо будет сказать определенно. [Более позднее подчеркивание карандашом.] А это будет мне трудно.
Опять говорил Владимир Иванович, что надо мне полюбить кого-нибудь сильно. И опять эти глаза смотрели в глубь моей души и спрашивали какого-то ответа.
Чем кончится эта игра.
Последний раз, когда опять мы потянулись друг к другу, – я сказала: «Больше этого никогда не будет». И он сказал: «Никогда не будет». «Пусть это какая-то страничка, нами вместе пережитая…»
А сегодня я почувствовала, что еще это повторится однажды, и эта мысль как-то пугает и волнует меня. Я все рассказала Вас. и все-таки чувствую, что виновата перед ним.
11 часов вечера.
Неужели я обманываю Вас.? Это ужасно – если это так. Я рассказала ему все, но не сказала, что есть тут доля вины и с моей стороны, это я скрыла и как-то сама поверила в свою чистоту перед ним.
Странная я. Зачем мне это нужно. Не знаю. Но, конечно, это меня волнует, это меня занимает.
Что-то будет завтра.
Надо ждать руготни.
И опять не знаю, как буду играть Кладбище.
Страшно очень. Что будет?
И все-таки так радостно, так давно не испытывала этого ощущения ответственности на себе и ощущения, что я тоже что-то [важное. – зачеркнуто] сделала в общей работе.
Ну, Господи благослови.
17 декабря [
1910 г.]570
3 часа ночи.
По самочувствию играла лучше всех разов. Глубоко, серьезно, крепко. Что будут писать – все равно. Владимира Ивановича [Немировича-Данченко] не видала, но слышала, что он очень доволен Кладбищем. Думаю, что очень ругать не будут – не за что. Была у Качаловых, и хотя приятно было, но занята была вся мыслями о роли, о пьесе, Вас. не чувствовала как-то, да и Нина [Литовцева] мешала.
Совсем не хочу спать.
18 декабря [
1910 г.]
6 часов вечера.
Газеты обо мне молчат совсем.
Это как-то обидно. Как будто меня нет в пьесе. Еще завтра – что будет571.
Сегодня много гуляла.
Как-то нет охоты вечером играть.
А жизнь прекрасна. День сегодня морозный, ясный, веселый.
Хочется жить. Хочется любить.
Новый год – близко. Он должен быть счастливым для меня. Этот год – переходный.
В общем, меня жизнь балует. Что делать. Всякому – свое.
После «Miserere».
Играла сегодня скверно. Луна – сплошная. Надо в этом работать над собой.
19 декабря [
1910 г.]. Воскресенье
1 час дня.
Так мне грустно сегодня. Тоска – невыразимая. Жить не хочется.
6 часов.
Сейчас иду на спектакль.
Днем сегодня пела в «Трех сестрах».
Сидел на диванчике все время Владимир Иванович [Немирович-Данченко]. Со мной не говорил. Вид у него веселый.
Пресса хвалит сегодня. Есть надежда на успех у публики и сборы.
Я рада за Владимира Ивановича. Вообще, чувствую [себя. – зачеркнуто] к нему нежность.
вернуться
568
Завтра первая генеральная. – Речь идет о спектакле «Мiserere» С. С. Юшкевича.
вернуться
569
Кладбище… – Основная эротическая сцена, как отмечал П. А. Марков, спектакля «Мiserere» С. С. Юшкевича происходила на кладбище (см.: В Художественном театре: Книга завлита. М.: ВТО, 1976. С. 132). Н. Е. Эфрос в своей рецензии «„Miserere“ в Художественном театре» писал: «…Мирьям, одна из самых юных девушек юшкевичевской пьесы и самая страстная и последовательная энтузиастка смерти, восклицает на кладбище: „Юноши и девушки, праздник жизни кончился!“…» (Современное слово. СПб., 1910. 21 дек. Цит. по: Московский Художественный театр в русской театральной критике. 1906–1918. С. 323).
вернуться
570
17 декабря [1910 г.] – Премьера спектакля «Мiserere» С. С. Юшкевича. В. И. Качалов, видимо, вместе с букетом прислал записку: «Дорогой Алисе с нежной любовью. Василий Кач.» (Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 191).
вернуться
571
Газеты обо мне молчат совсем. Это как-то обидно. Как будто меня нет в пьесе. Еще завтра — что будет. – 18 декабря А. Койранский констатировал в газете «Утро России», что пьеса у публики не имела никакого успеха, а 19 декабря в продолжении статьи (о спектакле и исполнителях) писал: «…много нежного и красивого в исполнении роли Мирьям г-жой Коонен» (цит. по: Московский Художественный театр в русской театральной критике. 1906–1918. С. 322).
