Жанна – Божья Дева [litres]

Нужно ясно представить себе эту орлеанскую атмосферу, всю пронизанную её излучением, чтобы понять, почему Бастард, командующий обороной города, уезжая в Блуа, уже должен был уговаривать её ждать его возвращения. При желании она уже могла повести куда угодно городское ополчение и немало ратных людей, «исповедавшихся и приведённых в состояние благодати».

4 мая Бастард вернулся и вместе с новым обозом продовольствия привёл из Блуа если не всю армию, то значительную её часть – около 3000 человек. На рассвете Девушка с войсками вышла ему навстречу, и опять англичане не сделали ничего. Армия беспрепятственно вошла в Орлеан.

События начинали стремительно развиваться. Д’Олон, также вернувшийся из Блуа, едва успел позавтракать с Девушкой в доме Буше, как к ней пришёл Бастард и сообщил, что получены сведения о приближении английских подкреплений под командованием Фастольфа. (Известие было неверно: Тэлбот действительно ждал подкреплений и, вероятно, поэтому предпочитал пока никак не реагировать на то необычайное, что происходило у арманьяков, но эти подкрепления опоздали.)

Девушка откликнулась мгновенно:

«Бастард, Бастард, я требую, чтоб ты дал мне знать, как только узнаешь о приходе Фастольфа. Если он пройдёт так, что я не буду об этом знать, – я тебе голову оторву!»

Бастард обещал. Но несмотря на впечатление, которое она на него произвела при первой же встрече, он всё-таки не считал нужным сообщать о ближайших, непосредственных намерениях командования семнадцатилетней девочке, которая в конце концов никак ещё не проявила себя на войне. И можно думать, что Режинальд Шартрский, вместе с ним приехавший в Орлеан, со своей стороны рекомендовал ему эту осторожность.

После ухода Бастарда, продолжает свой рассказ д’Олон, она прилегла отдохнуть рядом с Шарлоттой Буше и заснула. Сам д’Олон, усталый с похода, также заснул на диване. Вдруг она вскочила с постели и разбудила его, вскрикнув: «Мой Совет велит мне идти на англичан – только я не могу понять, должна ли я идти на их укрепления или против Фастольфа!..» В это время на улице раздался крик: «Англичане бьют наших!» – «Моё оружие! Моего коня!» – закричала она. И начала упрекать своего пажа, который, по собственным его словам, также прикорнул в нижнем этаже и ничего не понимал спросонья. «Скверный мальчишка, – говорила она ему, – почему ты мне не сказал, что льётся французская кровь?» Он бросился за её конём. Д’Олон не успел оглянуться, как она была уже в латах, в седле. Через окно ей просунули её знамя, которое она чуть не забыла в спешке. Она поскакала через весь город – «так, что искры летели из-под копыт», – к Бургундским воротам, по направлению к форту Сен-Лу. Вспрыгнув на коня, Д’Олон помчался за ней, но нагнал её уже только у ворот.