На Васильевский остров… [litres]

В пустой квартире мы с Катькой как-то даже стыдились смотреть друг на друга, опасаясь, вероятно, того, что хорошие родители не остались бы одни. Катька сделалась неузнаваемо молчаливой и, вернувшись с работы, подолгу переключалась с сериала на сериал – обезболивающие средства для оскудевших собственными фантомами. Она прозванивала половину наших доходов, но все никак не могла уяснить, что же там, в Тель-Авиве, происходит. Вроде бы Дмитрий по-прежнему держался молодцом, устроился в какой-то тамошний водоканал, до работы успевал на иврит, после – на какие-то курсы повышения. Проговорив очередную долларовую десятку-двадцатку, Катька немного отмякала и произносила горестно: «Это так тяжело – жить без родины. Даже бы с тобой. А у него…» Но окончательно дефантомизировать невестку все же не решалась.

На работе, неотвратимо, как осеннее ненастье, над нею нависла угроза потерять работу. Нам-то с нею (минус сотня баксов разочарованной дочери) хватило бы и моих заработков, но – люди пойдут на улицу! «Я сама иногда удивляюсь, кто мне их всех поручил? Мама, наверно». – «У нас своего горя много», – отвечал я словами ее мамы. Наиболее грозовыми тучами были две – американский империализм и российский криминалитет. Беда, как обычно у нас, началась с успеха: Катькин программный продукт был необычайно высоко оценен комиссией Международного валютного фонда и рекомендован к внедрению в смежные отрасли и регионы – вследствие чего на Катькину фирмочку пролился короткий, но бурный финансовый поток. Катька в упоении раздала неслыханные премии и закатила давно ей грезившийся пир на весь крещеный мир – и, можно сказать, назавтра же на их рабочие места пожелала сесть Мамаем транснациональная корпорация «Ай Ти Ем», коей ничего не стоило сунуть принимающим решения чиновникам по двадцатке-тридцатке тысяч долларов. Хотя, возможно, величие и само по себе способно рождать преданность. Так или иначе, чуть только Катьке удавалось на одном уровне доказать, что «один-разъединственный» (бабушка Феня) американский «аналист» в месяц стоит дороже, чем вся ее команда в год, как немедленно пылкие лоббисты «Ай Ти Ем» возникали из пепла на другом уровне. «Для американцев же это копейки, а они ради этого готовы отнять у нас последний кусок», – скорбела Катька, когда ее сторона начинала перевешивать. (В периоды поражений она только передраивала посуду, пол, потолок…) «Борьба ведется не за копейки, а за совершенство», – удерживался я от разъяснений, не переставая подспудно дивиться, какое она чудо – Катька: как она понимает, когда надо испугаться, когда обрадоваться, когда свести брови к переносице, а когда… Я могу длить этот восхитительный перечень так же нескончаемо, как любоваться ею; хоть это и аморально, однако я любуюсь ею, даже когда ей плохо: мне вспоминается живший у нас в детстве ежик, беспрерывно устраивавшийся и никогда не пользовавшийся плодами своего обустройства. И сразу же становится ужасно жалко Юлю: она ведь тоже чудо, а никому это не восхитительно, не умилительно… Да, пожалел волк кобылу.