Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Глава 28

«1826 года генваря 29-го в присутствии высочайше учрежденного комитета командир Ахтырского гусарского полка полковник Муравьев Артамон спрашиван в дополнение первого его показания. В данных здесь ответах вы сознаетесь только в том, что в 1825 году слышали от Сергея Муравьева-Апостола как о существовании тайного общества, так и о его намерениях, и что по возвращении с маневров, убежденные просьбами жены своей, вы прекратили всякое сношение с Муравьевым. Но подполковники Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, полковник Тизенгаузен, подпоручик Бестужев-Рюмин и многие другие, откровенно объявив себя членами тайного общества и признаваясь во всех преступных своих намерениях, решительно утверждают, что вы были одним из ревностнейших их сообщников. При столь достоверном засвидетельствовании не только об участии вашем в обществе, но и о самых ужасных ваших предложениях и настойчивости, хотя и нет прямой нужды в собственном признании, но комитет не желает лишить вас способа принесть добровольное раскаяние…»

Он начал отвечать — и зашелся страшным лающим кашлем. Отдышался, попытался заговорить, закашлялся снова… Комитет терпеливо ждал.

— Если вы больны, нужно было сказать лекарю, — брезгливо заметил Левашов.

— Я не болен.

«Не много же понадобилось времени, чтоб вас укатать, полковник Муравьев! Да и чем помог бы лекарь… одно издевательство. Для того чтоб выздороветь, нужно, по крайности, выйти отсюда».

— Я почитаю принятие свое в тайное общество с августа месяца прошлого года, во время сбора войск для маневров… именно принят я был Сергеем Муравьевым. Вступить побудило меня преступное тщеславие и порочное заблуждение…

«И переменить климат. Вот я его и переменю в скором времени. Кавказ, Сибирь или тот свет…»

— Известные мне члены общества — Сергей и Матвей Муравьевы, Бестужев-Рюмин, Швейковский, Тизенгаузен, осведомлен также о ротмистре моего полка Семичеве. Слыхал о Пестеле, Трубецком, Барятинском, Никите Муравьеве… но не виделся с ними и ни в какие разговоры не вступал.

…а Сергей Муравьев говорил: он уверен в своем батальоне… средства к привлечению солдат употреблял он только те, что входил в их положение и, по мере малых своих сил, помогал им…

…я старался выказаться ревностнейшим из членов общества… Муравьев и Бестужев заметили, что после лагеря невозможно учинить покушение на жизнь покойного государя, ибо трудно будет поднять корпус по причине его растяженного положения по квартирам… я тут много говорил… как бешеный, вызывался на все, утверждая, что в отлагательстве наша гибель… к стыду моему, побуждала меня на это уверенность, что твердо решился Муравьев ждать будущего смотра и что без опасения быть взятым в слове могу показаться решительным и предприимчивым человеком…

«Как в голове мешается! Не запутаться бы самому. Пусть, пусть будет на мне…»

— …слова мои, вечно для меня убийственные…