Историческая наука и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения

Дискуссия приняла очень широкий характер, и это, как мне кажется, естественно – не только потому, что в своем докладе Я.С. Драбкин поставил много важных вопросов, но, видимо, и потому, что мы давно уже не занимались вопросами теории революции и в этой области накопилось много острых проблем. В течение долгого времени считалось, что эта теория, во всех своих компонентах уже разработанная, носит столь законченный характер, что к ней ничего нельзя добавить. Речь, следовательно, шла о том, чтобы изучать эту теорию, а не развивать ее в соответствии с новым историческим опытом. Вот почему получалось так, что в некоторых работах авторы несколькими общепринятыми схематическими положениями заменяли творческое марксистско-ленинское осмысливание того исторического процесса, который происходил и происходит в середине XX в. Ясно поэтому, что вряд ли мы в ходе обсуждения этого интересного доклада сумеем дать ответы на все возникающие вопросы. Понадобится еще много работ, много встреч и обсуждений.

Мне кажется, что в нашей литературе проявляется несколько негативное отношение к стихийному движению в социальной революции. Само определение революции формулируется так, что стихийность как бы исключается из него. Очень много говорится о целенаправленной деятельности, об осознании целей революции. Но что, собственно, означает осознание цели? Кто должен эту цель осознать и в чем это осознание выражается? Возьмите хотя бы ту революцию, о которой докладчик не упоминает, – Февральскую революцию 1917 г. Против царизма выступили различные силы, и каждая из них по-своему представляла, осознавала ее цели. Очевидно, что только ленинский анализ всей суммы объективных и субъективных факторов вскрыл подлинный характер революции. Но и сам этот анализ не сразу стал достоянием авангарда и тем более широких масс.

Если продолжать разговор о Февральской революции, то она началась именно как стихийное движение масс. «Самочинное, стихийное создание Советов рабочих депутатов в Февральскую революцию повторило опыт 1905 года», – говорил Ленин[528]. И дальше: «…B феврале 1917 года массы создали Советы, раньше даже, чем какая бы то ни было партия успела провозгласить этот лозунг»[529]. Без стихийного движения, которое возникло в феврале 1917 г., не могло быть ни данной революции, ни дальнейшего развития революционного процесса.

Мы слишком схематизировали историю революций, она нередко построена у нас на абстрактном плоском противоположении буржуазной и социалистической революций. Если же вникнуть в ленинское осмысливание опыта революции, то мы увидим, что оно выходит из рамок такого плоского противоположения. Ленин, например, говорит о революции 1905 г. как буржуазной по своему содержанию и пролетарской по методам борьбы. Конечно, марксизм установил точное разграничение понятий буржуазной и социалистической революции. Но живой революционный процесс дает нам все новый и новый материал, показывает новые грани этого процесса. Ленин еще в 1905 г. писал: «Ведь мы же все противополагаем буржуазную революцию и социалистическую, мы все безусловно настаиваем на необходимости строжайшего различения их, а разве можно отрицать, что в истории отдельные, частные элементы того и другого переворота переплетаются? Разве эпоха демократических революций в Европе не знает ряда социалистических движений и социалистических попыток? И разве будущей социалистической революции в Европе не осталось еще многого и многого доделать в смысле демократизма?»[530].