Право рождения (СИ)

— Тётя Настя, прикольно же, картошка говорит, э, — Ваха там же, за стенкой, резал что-то большим ножом. Он вообще любил ножи подлиннее.

— Прикольно-то прикольно, а как её есть? — последовал резонный вопрос от настиного отца, Петра.

— Молча!

Дом Ильи в Новосвире оказался намного теснее особняка Яхонтовых в Петрово, с кучей гостей так подавно, но, странное дело — уютнее. Всего два этажа и десять комнат, причём, не самых просторных, но каждая Савве нравилась. Он в итоге выбрал себе лучшую, с витражным куполом, поближе к небу, и в тот же день подрался за неё с Вахтангом. Брат уступил комнату со скрипом, за пожизненную возможность первым занимать компьютер, ближнюю ванную и переднее место в машине рядом с Ильёй. А свою комнату решил сделать студией звукозаписи, и Илья с удовольствием перетащил к нему гитары.

— Брат, я побрился!

Да, он научился бриться, и что, обязательно каждый раз об этом сообщать? Духовный родич «берзаринки речистой». Савва раздражительно покривился и продолжил выстраивать внутри бутылочки небоскрёбы Сити. Нескоро ему теперь их увидеть! Новосвирьская школа, впрочем, тоже оказалась приветливой и располагающей к свершениям. Савва ещё не размышлял, каким.

— Эй, Консыг-ойка! Твой брат побрился, а ты явишься к гостям заросшим? Непорядок.

Половина башки Ильи просунулась в дверь. Савва потёр пушок на подбородке и лениво заметил:

— Я ребёнок четырнадцати лет. Я имею официальное право не бриться.

— Как косточкой деда распоряжаться, так ты взрослый, — уел Илья. — Иди, побрейся тоже! А то вас будут отличать.

— Ну па-ап, — позволил себе проканючить Савва. — Что тут брить? Да и если я порежусь, это будет лучше, чем моя мягкая шёрстка?

— Ай, какой ты вредный, Консыг-ойка! — Илья залез к нему в комнату и схватил за щёки. Разглядел и заявил: — У тебя борода растёт!

— У тебя тоже!

— У меня ухоженная!

— Ну всё, всё! — сдался Савва. — Раз тебя, папуля, так нервирует мой небритый вид, вот возьми и побрей меня сам!

Илья прищурился.

— Думаешь, мне слабо?

Савва вызывающе заржал и напросился на выпровод взашей в ванную и скобление морды с пеной. Тоже ножом, каким отец брил себя в походе. Но Савва не боялся. Илья обрабатывал его с настолько сосредоточенным видом — как снимал какой-то там культурный слой — что Савве было смешно. И щекотно.

— Не гримасничай, порежу. — Отец вертел его так и эдак, ласково придерживал за лоб и избавлял от пушка. — Я надеюсь, ты не собираешься отчебучить на свадьбе какой-нибудь цирк?

Савва строго глянул на него:

— Я что, похож на клоуна?

— Ладно, — успокоился отец. Потом сполоснул Савву водой, облил жутко щипучей дрянью и вытер полотенцем. Развернул в зеркало. — Гляди, какой красавец!

— Ну и чего ты добился? Где логика? — Савва пошлёпал себя по гладким щекам. — Я опять ребёнок!

— Ты глава рода Яхонтовых, опрятный и стильный, — возразил Илья, промывая лезвие ножа. — Теперь мне перед твоими предками не стыдно, а они всё видят.

— No cap, мелкий, всё видим, — погрозила, проходя мимо с мелкой, мать. Бусинка позади неё навела на брата палец на манер пистолета и сказала: «Пу!» Савва закатил на них глаза. Что поделать, родня!

— Я пригласила Дорохова, — чуть позже переговаривалась с отцом и Тимом мать, вполголоса, думая, что Савва от бритья оглох. — И он прибудет на торжество.

— Считаю, идея хорошая, — сказал Тим. — И губернатора уважить, и всех земных в его лице. Он нам тоже знатно помог в том деле. Мраз, возможно, опоздает, но к самому празднеству доберётся.

— Женя с Ритой на подлёте от гостиницы, — поделился отец.

— А Гамаюн восстановился?

— Сказал, что вполне. — Голос у отца погрустнел. — Сам понимаешь, времени у него ни много, ни мало, ровно столько, сколько отведено.

— Твоя правда, родимый.

Дорохов! На свадьбе будет Павел Константинович. Савва бочком, бочком, убрался от стены и помчал к Вахтангу.

...— Тимка! Слушай, сынок, а это что такое? — Валера частенько возникал, как чёрт из коробки, и пугал Тима. Тот с детства не мог привыкнуть к своеобразной манере отца начинать разговор.

— Тятенька, ей-Небо! — чертыхнулся Борзой, чуть не упуская запонку в канализацию.

— Прости, прости, — повинился Валера. — Вот, ягодки, в Курье набрал! Таёжные! Пахнут богично.

Тим пригляделся к сушёным плодам, которые отец высыпал на руку.

— Козюльник, — с ходу определил он.

— Вкусный? Я такое растение не знаю, — призадумался Валера. — Что если его в кофе заварить?

— Да можно и в кофе, тятенька, — брякнул Тим, почти не раздумывая: был сильно обеспокоен предстоящим днём.

— А он точно съедобный?

— Я как-то ел с голодухи.

— А... — Отец развернулся, успокоенный, и вроде собрался уходить, но потом резко уставился на сына: — Да, ты-то ел, только ничего, что ты — неуязвимый?

— Не хочешь, не пробуй, — примирительно ответил Борзой.

— Ну и не буду, — бросил через плечо Валера. — Гавня какая-то.

Тим волновался. И это притом, что Света наряжалась в соседней комнате! Серьёзный и волнительный шаг, к которому Афанасий Берзарин шёл две, нет, три жизни без малого! Борзой разгладил фрачную жилетку, поправил галстук, улыбнулся отражению. В этот его самый лучший, самый важный день хотелось выглядеть безупречно. Хотелось, чтобы всё прошло безупречно! Как и их с ласточкой семейная жизнь...