Право рождения (СИ)

— Айвазов! Двэри нэ для эрси?

— Дядя Илья! Папуля! — На Илью напрыгнули дети. Он затормошил Вахтанга и Бусинку, видя, как Савва скрестил руки на груди и буднично кивнул:

— Привет, пап.

Хорошая актёрская игра, но губы он поджал. Волновался ли, стеснялся, боялся показаться слабым, хотел ли — сдержанным, или всё вместе, Илье было неважно. Савва давал понять, что первым обниматься не полезет. Айвазов одарил поцелуями других детей и привлёк к себе сына. Крепко прижал, чмокнул в строптивую макушку.

— Привет, Консыг-ойка.

— Эй, я постриг ногти! — возмутился Савва. — На себя посмотри, грязнуля! — И они оба засмеялись. Бусинка не отлипала от отца.

— Папа! Папа! А ты видел Лику?

— Видел.

— Правда, она красивая?

— Очень.

Илья вспомнил важное, достал из-за пазухи тряпичную куколку и протянул дочке. Бусинка ахнула и запрыгала, как мячик.

— Эльза! Ты нашёл её!

— Это она меня нашла.

Ярослава испустила долгий, тягостный вздох. Илья глянул на неё, и вдруг обнаружил, что тёткины волосы стали приметно светлее. Догадался, почему, и сердце его сжалось. Извечные чёрные пряди Карги пересыпала седина. Но старая ведьма выглядела счастливой и умиротворённой. Илья отпустил Бусинку и потянулся к мудрой вороне. Сгрёб в объятья, шепнул на ухо:

— Прости за всё, что пришлось пережить.

— «Молочный амбар бэз мух нэ бываэт», так говорят шорцы, — отвечала Ярослава. — Большоэ дэло вы сдэлали.

— Спасибо, Ярэ, — шепнул Илья. — Расскажи, как они?

— Что за манэра начинать с конца? — возмутилась тётка. — Вэрнулся живым, так спэрва помойся, поэшь, а там и до разговоров врэмя дойдёт. Нэвэжа! Вэсь в отца! — Она пригладила его по равномерно колючей поросли на голове.

— Слушаюсь вас безропотно! — Илья помаршировал отмываться, и Владка, копируя его, тем же чинным шагом устремилась за ним.

Как же хорошо в доме, где всё хорошо!

Ярэ позаботилась о нём. Принесла свою походную рубашку и камуфляжные штаны — в поле тётка носила мужские вещи, и невысокому Илье они пришлись впору. Заставила показать рану на животе, натёрла какой-то пахучей штукой её и лицо, а Савва добавил, что сам был обмазан этой гадостью.

— Сам ты гадость мэлкая! — огрызнулась Ярэ. — Восэмьдэсят трав на топлёном маслэ, сэмэйный рэцэпт, которому цэны нэт! Смотры, как хорошо тэбэ затянула! — Она разошлась. — Айна возьмы! Что за родствэнничков мнэ принэсла судьба! Эсли и внуки такими жэ вырастут, ух!

Потом кормила и рассказывала новости, половину которых Илья и так знал. Но среди них были и поразительные.

— Звонили из нэхлюдовского цэнтра, — она положила ему ещё пельменей, от которых, или просто от заботы родных, он почти ожил. — Наша мумия, Ыляку, рассыпалась прахом. Гэнэтики до сих пор нэ могут понять почэму, и что это вообщэ было. Вэщи остались, а тэло истлэло за сутки, пока рождалась твоя дочь.

— Вот как! — изумился Илья, припоминая, как в юности он залез в воздушный гроб Харыысхана, и его тоже обсыпало чёрным прахом с головы до ног.

— Да. Тэпэрь она опять с нами. — Карга расплылась в улыбке. — Со своими пэрвыми родитэлями. Бэрэги эё, Ыляку. И этих шалопаэв. — Она строго глянула на сидевших рядком троих ребят.

— Буду, Ярэ. Хочу поскорее увидеть Сашу и маленькую, — признался Илья. — И Инку с Платоном.

— Да уж, дэти, вы и тут спэлись! — в шутку пожурила их Ярэ. — В один дэнь мнэ внуков принэсли. И куда столько наслэдников? Мы сэгодня к ним собирались, но тэбэ поспать бы.

— Да разве он поспит, ба, — хмыкнул Савва. — Он без матери, как без крыльев.

— Э! — по обыкновению накинулся на брата Вахтанг. — Ты почему перебиваешь старших? Это невежливо!

— Оу, чую, тебя Дато успевает науськивать, — не остался в долгу Савва.

— А что бы и нет? Мой отец — кладезь благовоспитанности!

— Зато мой не орёт на мать!

Заслышав это, Ваха раздул ноздри и ожидаемо залепил Савве пощёчину. Яхонтов заржал и скрутил брата в зажим.

— Что кусаэтесь, мэдвэжата? — попыталась приструнить мальчишек Ярослава, не привычная к их каждодневным потасовкам. — Вы развэ нэ близнэцы?

— Ага, близнецы, ба! — Савва брякнул, пытаясь справиться с Вахтангом. — Сиамские! Писькой срослись. Когда нас разделяли, угадай, кому из двоих она досталась!

— Нечестивый! — возопил из подмышки Саввы обиженный Ваха. — Ну... Что... Ты... Несёшь!

...Перед тем, как зайти в палату к девочкам, Илья растерялся и отчего-то сробел. Савве даже пришлось подтолкнуть отца в спину. По просьбе Вия Карасукска Елика Малахитова Инну и Сашу разместили вдвоём в корпусе для колдуний. И, поскольку с детьми всё было в порядке, малышня сопела и покряхтывала тут же, рядом с мамами.

— Сашка моя!...

Секунда, и Илья упал на колени перед постелью жены, а та обхватила его голову руками и вжалась в воротник Яриной рубашки. Супруги одновременно подняли лица и всласть потерлись носами друг о друга. Потом только поцеловались, смущая всех в палате. Сашка выглядела пугающе. Видать, во время схваток капилляры у неё в глазах полопались, и белки стали красными. Инна была куда бодрее, но Илья знал, что Генрих сразу согласилась на кесарево.

— Я порвалась нахрен, — шёпотом пожаловалась ему Саша. — Зашивали два часа. Никаких больше родов, дич.

— Клянусь, нам детей и так хватит. — Илья обвёл взглядом всю свою ныне многочисленную семью. — И если тебя это утешит, я тоже порвался. — Он увидел беспокойство в глазах жены и поспешил добавить: — Немножко. Тимке даже зашить пришлось. Он тоже часа два возился, но ничего, справился.